Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков

на все наплевать, а еще стволы по карманам. Часто убивали друг друга в том невменяемом состоянии, когда сами не помнили, что творят. В принципе сравнение «обезьяна с гранатой» женится с тем поведением.

Году так в 1994-м в квартиру к Жанне, что жила на улице профессора Попова, а оттуда и торговала кокаином из трехлитровой банки, заявился «тамбовский» Зуб и вместе с ним четверо. Там они нарвались на равного себе, но одного. Поспорили буквально из-за очередности покупки. Когда вышли из парадной, то раздраженный пацан выпустил в Зуба и компанию обойму из ТТ. Буквально в упор. И ни разу не попал. По моей достоверной краеведческой информации, они тоже были не в себе, обозвали его дураком и уехали. Тарантиновские чудеса бывают разные.

Все же мода – это искреннее объяснение того явления. Сокровенное находится в лоне ужаса. И старая советская поговорка – «выпил утром стакан – и весь день свободен» – не сюда. Здесь другая концепция – «съел таблетку – и весь день не страшно». И это не про риски сесть в тюрьму. Это даже не про то, что вокруг всех убивают и тебя в любой момент могут. Это про то, что ты сам, про то, кем ты стал.

Между собой об этом не говорили, а если хотелось выговориться, то, наоборот, прикрывались вульгарной злой бравадой – «тому надо уши отрезать», «тому ноги переломать». Лучшее, что я слышал: «Я возьму долото, выбью ему в черепе отверстие и из трубочки мозг высосу».

Внутри же многих трясло. Вот и смастерили выход: обнюхался – и хоть руку ножовкой ему отрезай – не больно.

Прошло 30 лет, а порой в спокойном, тягучем разговоре между до боли своими, когда они рассуждают о том, что было, на них вдруг накатывается тот страх. Мозг говорит, что это все прошлое, а психика дрожит как чашка на столе в доме, рядом с которым пролетает электричка. Оказалось, что не смерть – наказание. Наказание – жизнь.

«Дай два автомата»

Алексей КАЛИНКИН,

капитан третьего ранга в отставке, из подводных диверсантов

Двор в Купчино, где я жил, был рядом с ресторанами «Казбек» и «Ахтамар», а там каждый день огненные девки и уверенные, крутые парни на машинах, хотя слова такого «крутой» еще мы не употребляли. А они одеты не по-нашему, инопланетяне. А на воротах стоит боксер, ну прямо – совсем-совсем. Иногда в будний день рядом с ним постоишь – потом всему двору рассказываешь.

Уже драки лютые пошли, какие-то машины жгли, но первые годы меня спасло Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского Комсомола. Я поступил туда в 199 2-м. Пусть там те офицеры, которые еще строили курсантов, считались уже старомодными какими-то, а те, кто начал распродавать все, что можно было распродавать, – умными, но все равно – это военное училище, помещение закрытого типа.

Но когда в 1993 году, через полтора года казармы, мы высунулись на улицу, то первым делом услышали про Сашу Малышева. Кто такой Собчак, я не знал, а про Малышева знал. Он был для нас чем-то совершенно недосягаемым и хорошим, хотя нам ничего хорошего не сделал. Все с придыханием его имя называли. Он великий и страшный. Сказать про него что-то плохое было неправильным. Ну как про Гагарина или про Чапаева.

Меня спасло различие в семь лет. Будь я чуть постарше, я бы с ними ушел. Будь я помоложе – я бы их просто не понял. Они же были вокруг, на каждом шагу. Куда ни глянь – кругом они, и все разговаривают о чем-то важном. И не сидят как гопота на корточках, а стоят гордо, уверенно. А я из казармы выруливаю в поношенной форме, захожу в пивняк, там мне дают три сосиски из микроволновки, да еще кетчупом поливают. Никогда в жизни ничего вкуснее не ел. Пивной бар «Привал» назывался.

Если что, ребята с кафедры физподготовки помогут, могут еще болты в кулаки зажать, чтобы понятнее было. Уже всё крутилось и все крутились. Курсантов уже набирали в бандиты, хотя называлось это – охранниками. Буквально в училище заходили как на смотрины. Хорошо, что в зубы не заглядывали как кобылам.

Первый раз я услышал, что есть такое слово «метадон». Думал, лекарство, оказалось – наркота. Так жизнь и познавал, а мне преподаватели про подводный флот, что где-то в тайных оленьих бухтах стоят наши секретные субмарины, которые могут все, если что. Но мы уже понимали, что, похоже, там уже ничего не стоит. А вот то, что по нашим базам специалисты из США ползают, что-то инспектируют – мы знали. Пропадал смысл противостояния. Еще немного, и совсем позор. Мой брат – герой, офицер-подводник – получал на Северном флоте 500 рублей в месяц, приезжал как король, рассказывал мне об американских подводных лодках, а теперь он должен был в ларьке у станции метро «Ломоносовская» сигаретами торговать и рассказывал, что, чтобы собрать одну лодку на боевое дежурство, со всей базы гречневую кашу наскребают.

Как-то раз наши курсанты схлестнулись с какой-то братвой, у наших уже ТТ был. Погнали их, они бегут – лупят их прямо на глазах у милиции. Там оказалось 30-е отделение милиции на Васильевском. Милиционеры посмотрели на все это со стороны, докурили и ушли к себе в дежурную часть от греха.

Стало все можно. Приходит как-то ко мне курсант и говорит: «Мы в гостиницу „Советская“ едем качать одну тему, а ты дежурным по роте встанешь завтра – дай два автомата». Такого раньше в анекдоте придумать было немыслимо.

Наш один боксер из курсантов создал свою команду, они быстро превратились не в войско с флибустьерской романтикой, а в кровожадных пиратов. Я просто вспоминаю, как из них, хороших ребят, быстро получились упыри. Они еще только что стояли в строю – подбородок вверх, а уже убивают людей и даже не скрывают, что где-то под Лугой у них есть свое кладбище. Небольшое, могил на тридцать, куда они отвозят трупы. И ни фига это не про поиграться в братков. Я думал об этом.

На мой взгляд, такой не воспринимает себя преступником, а считает, что он в бою, а если кого-то убил, то это у него что-то там не заладилось, его проблемы. Таких, как тех курсантов, подбирали не лидеры ОПГ, а какие-то гадины, которые сбежали из своих городов. Они могли все – от изнасилования до квартирной кражи.

Но меня все равно спас флот, в 1997-м я