Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков

семье полярника, к середине 80-х стал мастером спорта, к началу 90-х был уже по уши в братве. Срок получил быстро, за вымогательство. Тогда статья 148 была такая же привычная и уважаемая, как в свое время контрреволюционная 58-я. Меня зачем-то отправили в лагерь под Архангельск. Там правили черные. Я этому блаткомитету сразу сказал, что моя задача как можно быстрее отсюда вылезти, и буду соблюдать только человеческие правила приличного поведения.

Как только поднялся в отряд из карантина, сразу начал восстанавливать физическую форму. Рано утром колол дрова возле кухни. Тут такое началось! Блатные меня вызвали и давай предъявлять-объяснять, мол, это не по понятиям, мол, я порядочный человек, а работаю на кухне. Я что-то отвечал, но понял, что одному мне будет трудно. Они признали меня за отступника, то есть того, кто помогает красным. Я же не помогал красным, я старался жить, как меня учили. Мне и другим спортсменам претило сидеть на корточках, хлебать чифирь и рассуждать, что прокурор – козел, а ментов надо рвать.

Так как помощь мне шла, я начал собирать вокруг себя спортсменов. Одним я обещал по хорошему спортивному костюму, если они бросят пить, другим – загнать в отряд телевизор, если они бросят курить.

Сначала администрация смотрела на меня как на блаженного. Потом я начал проводить турниры по подтягиванию, по гиревому спорту, по отжиманию. Дошло до того, что я организовал футбольный матч между своими и сотрудниками колонии. Конечно, определенным сотрудникам кое-что перепадало, я же с пониманием, да и они порой беднее нас, осужденных, были. Так я сколотил бригаду, и только тогда объявил блатным, что если они лезть в наши дела не будут, то и мы будем вести себя хорошо.

Как-то я посмотрел на свой коллектив со стороны и ахнул. Сидим в клубе, все в спортивных костюмах, на кроссовках, головы стриженые, лица сытые, бритые – сфотографируй нас – ну, вылитая братва в кафе. К нам подтягиваться стали не спортсмены, а те, кому интересней было жить здоровой жизнью, а не шмаль курить по вечерам.

Блатные один раз не выдержали и передали, что передадут за мое поведение ворам, а воры объявят меня чуть ли не гадом. А мне уже смешно. Я им говорю, что мне без разницы, двумя пальцами креститься или тремя пальцами – я их веры не знаю и знать не хочу. Я марксист. Так и сказал. Это произвело на них такое впечатление, что за мной закрепилось это прозвище. Пока я сидел, меня все Марксистом звали. А я не против был. Это же лучше, чем их Ступня, Игла, Шершавый.

Администрация же не могла мной нарадоваться. Когда где-то наверху РУБОПа соорудили информацию, что я правлю из колонии, то решили меня перебросить на другую зону. Так хозяин буквально встал стеной за меня, будто я его сын. Поехал в управление и такую речь толкнул, что меня надо было чуть ли не по телевизору показывать как героя.

ПЛЕН. МОИМИ ГЛАЗАМИ

Ни милиция, ни РУБОП не мыслили тогда, что, сажая братву, они ее спасают. Но получилось именно так. Будто хотели отравить нечистую силу, а у нее от яда только зрение усилилось. Я подбирал красноречивые примеры этому тезису, беседовал с выжившими, интересовался у бывших сотрудников. И те и другие соглашались, а остановился на личном впечатлении.

Так уж вышло, что я вошел в камеру, где уже находился известный «тамбовский» человек Сергей Соколов. Он встретил меня с улыбкой до ушей, довольный, будто на пляже случайно столкнулись. Угостил яблоками, потом начал приставать, что я такой хмурый?

– А чего веселиться-то?

– Вот ты даешь! Смотри, что на улице творится! Здесь же самое безопасное место.

В камере висел здоровенный кусок ватмана, где буквально каждый день отмечали убитых.

«Он нашел себя», «Быстро он получил все, что ему причиталось», «Он быстро бежал, а пуля быстрей» – это я привожу шуточки-комментарии при заполнении «граф».

Скоро весь лист состоял из одних крестов.

Однажды он пришел грустный со встречи с адвокатом. Я заметил и спросил, не случилось ли что?

– На днях приговор, с судьей все решили, скоро на воле буду, – задумчиво ответил он.

– Вот ты даешь! – не выдержал я.

– Рано выхожу.

Сокола убили. Не знаю, стреляли ли ему в лицо, а шесть пуль в спину он получил. И какая разница – кто, что?

Заодно хоть немного спасли им души, пока они посидели в тени, чтобы на солнце не сгореть. Они же не убили или убили намного меньше.

ВСЯ ВЛАСТЬ БРАТВЕ

Блатные – создание рая как у коммунистов, только в зонах. Братва – создание империи – все платят, а вера подданных безразлична. Разные природы.

В отличие от академического преступного мира у братвы не было идеи. Ни малейшей. Вся цель только в деньгах. Вот и получился антимир: закон – смерть, идеал – бабло. Хотя силищу имели на первых порах неуемную. При грамотной идеологии, при умении собираться в федеральный вождизм они могли занять Кремль. Но в голову такое им не приходило.

Что до того, как оперативники смотрели на всю эту бойню, то они понимали, что идет естественный отбор. Даже если бы они не стали друг друга резать как ошпаренные, а полезли бы захватывать власть втупую, то государство все равно ситуацию переломило бы. Остановило тем или иным образом. Взяло бы и внесудебным образом всех посадило. Ведь легче власти стать мафией, чем мафии властью.

Конфетки-бараночки

Елена СТЕПИНА

Это год был 97-й. Мне 23, я закончила школу дизайна, а все равно герои того времени были по существу – бандиты. Я встречалась с одним, хотя какое там – жила – с профессиональным боксером, Игорем. Он был из братвы, занимался какими-то машинами, «мерседесами». Я особенно не вникала, обращала внимание, только когда он куда-то залетал, а адвокаты его вынимали или он милиции платил. Уйти я решила, когда он все чаще стал говорить мне, что я его собственность. Так и говорил: «Ты моя собственность». К тому же пошли наркотики и в квартиру стали приходить люди со шприцами. Денег становилось то пусто, то вдруг густо. Я оставила все свои вещи, взяла только собаку и ушла к новому возлюбленному.

Женя был тоже из братвы, но старше Игоря и повыше рангом в их иерархии. Из какой группировки – не помню, но не из той, где был Игорь. Дня через три, как сбежала, я