Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков

лежу в ванной, в пене вся, а в дверь квартиры – звонки-стук. Я сразу заподозрила и кричу Жене, чтобы он не открывал, а он же смелый. Смелый, но пистолет с собой не взял. Пистолет всегда на кухне лежал.

Сразу слышу шум, что-то падает, а в ванную ко мне врывается Игорь и бьет по лицу так, что снес пол-лица, и тащит за волосы голую по квартире. А потом из квартиры в лифт. В лифт кто-то закинул халат. Это можно расценить как заботу. Когда меня тащили, я краем глаза видела, как затягивают Женю в комнату уже избитого и добивают бейсбольными битами. Парней в спортивных костюмах было человек пять. Все одинаковые такие.

Меня затолкали в «девятку» и привезли к Игорю обратно. Он приковал меня наручниками к батарее, тыкал ножом в ноги и спрашивал, сколько раз я спала с другим. Потом позвонил на Богословское кладбище, где они друг дружку хоронили, и заказал могилу для меня. Что-то еще про венок говорил. Чуть попозже подобрел, отвязал и раны мои облил зеленкой, но сказал, что еще сожжет мне лицо на газовой горелке. В этот момент двери и стекла балкона падают вдребезги и в комнату через окна врываются люди с автоматами.

В первую секунду я подумала, что это спецназ из РУБОПа меня спасает. Не обратила внимания, что у спецназа всегда маски на лице, а у этих были только черные спортивные шапочки. Это оказались бойцы Жени.

Он меня накрыл чем-то, одеялом вроде, и понес в свой «Ленд Крузер», а Игоря стали лупить. Били ногами, автоматами, а потом один схватил чугунную сковородку и бил ею ему уже по голове. Я ничего уже не чувствовала, всё как в дыму. Даже звук какой-то отдаленный стал. Меня привезли голой, всю в зеленке, в одном одеяле к Жене в квартиру обратно, там и собака меня ждала.

Потом я слышала, что Игоря убили или он умер от этих избиений. Я год на улицу не выходила, как страшно было. Потом убили Женю. Вернее, я об этом слышала. Я долго себя еще ремонтировала. А пару лет назад, в магазине я случайно встретила Женю. Он такой холеный, в галстуке, с супругой. Он стал мне мигать, мол, не подходи. Я и не собиралась. Как он испугался! А я до сих пор своими зубами занимаюсь.

Ольга СИМОНОВА

В середине 90-х я познакомилась с одним боксером. Не то чтобы влюбилась, но познакомилась. Он молодой такой, красивый, в спортивном костюме, и все его друзья в спортивных костюмах. У него «девятка», и у всех его друзей «девятки». Они в вертикали братвы стояли где-то на низшей ступени, но я об этом не думала, для меня «мерседес» был чем-то вроде космического корабля.

Как-то вечером сидим у него на съемной квартире, а ему звонят его друзья и говорят, что скоро придут в гости. Он мне начинает объяснять, что я красивая и кто-нибудь может меня захотеть. Я сначала не поняла даже, а он объясняет, что я ему не жена, значит, он должен с братвой поделиться. Я даже не знала, как на это реагировать, а он знал. Так как в дверь уже позвонили, он спрятал меня в платяной шкаф. Я там несколько часов просидела. То смешно, то страшно. Я после этого ушла, конечно, от него, и от братвы всегда подальше держалась. Спасибо ему.

«Хоть умру пацаном»

АНДРЕЙ – НАЙК

Я закончил спорт-класс в школе напротив дворца спорта «Юбилейный», получил мастера спорта по фигурному катанию, а меня переманили хоккеисты – бросай ты эти блестки. В СКА весело было, меня защитники старались припечатать в бортик, а я юркий. Мне нравилась волна коллективной игры, а денег тогда уже спортсменам не платили.

В 90-м я пошел в клуб «Ринг» на улице Ломоносова. Тогда туда еще братья Васильевы приезжали, Колесо Володя. К нему потом и ушла молодежь-боксеры. Пальба началась с конца 93-го. Становилась все профессиональней и профессиональней. Пик пришелся на 95-й. Пули щелкали парней как семечки. Я человек десять могу назвать тех, кого застрелили. И это тех, кого лично знал, с кем работал.

Ощущения вспомнить? Ну, раз согласился говорить… Как говорится, раз пришел на стрелку… Едешь на стрелу и не знаешь, вернешься или нет. На простой-то разговор уже с «плетками» (пистолет. – Автор) ездили. А на нерешаемый разговор, уже само собой, свои страховали со «скрипками» (автоматы. – Автор).

Помню, «чехов» решили хором отстреливать, и они исчезли из Питера, но это я не о том. Как-то так внутренне собрался на стрелке, как на чемпионате перед тройным тулупом. Подъехали, сижу в машине, а на меня двое идут, такие уверенные в себе. Я через лобовое стекло и начал стрелять, раз борзые такие. Или мне ждать, когда они через стекло меня?

Боцмана убили люто, издевались над ним перед смертью. Альберта с Прибалтики в ресторане «Шлоссбург» из «калашей» положили, а вместе с ним женщину – зубного врача, которая его и пригласила пообедать. Рудика, боксера, а он от рождения нокаутер, в парадной на канале Грибоедова шесть пуль в живот схватил, так еще бежал за стрелком полкилометра. Коля Карате – его на пробежке. Слава Цой, каратист, у которого была своя школа на Желябова, как у настоящих японцев – его там же покромсали. В баре «Джои» – Славу Кирпича. В него под музыку всю обойму выпустили. Хамида, того посадили у «Невских мелодий» в «паджеро», после того как он в Салавата стрелял. Хамиду вырезали сердце, жена по пальцам опознавала. Слон, тот дал распоряжение «красноярских» смыть. Лешу, который со Скарфейсом был, по дороге в Выборг кончили. Юра Ростик из морского училища – его застрелили за Петродворцом, догнала машина и расстреляла. Колю Подосенова, борца-вольника – его возле гостиницы «Карелия». Витя из боксеров, культурный парень, он стоял на воротах в «Невских мелодиях», его Кумарин взял в охрану, и Витю расстреляли при покушении на Кумарина. Игорь Квакин с ворот в «Коэлге» пропал без вести, закопали где-то. Султану из Дагестана в спину, потом даги сами себя отстреливать стали. Хмель, Ким, Серега Зверь. Они свирепые были, но и с ними покончили. Недолго на лютости продержались.

Я не знаю, откуда в головах такое появлялось. Решение принимали быстро, как в хоккее. Потом началось совсем мутное – стали убирать тех, кто только что сидел рядом. Страшная бесовщина. Раньше ты был в них уверен. Уверен в том, что, как бы я ни навертел, свои тебя не отдадут, и в тебе они были уверены. А потом, после