Играя с огнем. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи - Элизабет Уилсон

приезжать в Казань раз в месяц, чтобы дать сольный концерт и провести 30 часов занятий. Она вернулась в Москву в состоянии крайнего изнеможения, чувствуя дурноту от хронического недосыпания. Она писала Люблинскому, что в Казани все показалось ей чужим, но на один год работы она дала согласие. В действительности она вновь приехала туда лишь однажды. Возобновив работу в Институте имени Гнесиных, она поняла, что невозможно выдержать двойную преподавательскую нагрузку и выступать с концертами.

После короткой передышки снова начались чистки в образовательной сфере. Елена Гнесина получила приказ Главного управления учебных заведений «освободить проф. Юдину М. В. от педагогической работы в Институте как не обеспечившую идейно-политического воспитания студентов».[592] Юдина в очередной раз обратилась к Павлу Юдину, опровергая обвинения в том, что «демонстративно» не посещает собрания и «отрезала себя от коллектива»: «В моих непосещениях нет и не было никакой демонстрации. В прошедшем учебном году 1951–1952 г. я посетила не менее 90 % всех общественно-политических мероприятий; в предыдущие годы я редко могла посещать таковые, ибо много и тяжело болела, очень много концертировала и уезжала, готовилась к юбилеям Пушкина, Лермонтова, Шуберта, Баха и Бетховена и сама проводила в том же Институте силами своими и студенческими доклады и концерты на эти и многие другие темы. Вряд ли я далека от коллектива, если систематические общественные организации Института, кассы взаимопомощи и профком организуют мои личные концерты в пользу низкооплачиваемых и больных товарищей».[593] Юдину также обвинили в формальном подходе к изучению марксизма и ленинизма. «Откуда это следует? <..> Я занимаюсь с большим интересом и активно; сперва я была в группе, но потом меня прикрепили к индивидуальному руководителю тов. Ю. М. Осиевой, и она меня ободряла и одобряла».[594]

Дальнейшие претензии касались продвижения Юдиной Равеля и Дебюсси, в обвинении фигурировало еще Трио № 2 Шостаковича. Но она отметила: «Трио <..> игралось по всему Советскому Союзу <..> вместе с Д. Ойстрахом и С. Кнушевицким <..> пластинки сего Трио изданы после Постановления 48 г. и повсюду продаются <..> Если бы мне тогда не помешали, я бы к чести советской музыкальной культуры подготовила своих учеников».[595].

Поддержка Юдиной вокальной музыки Баха стоила ей класса камерного пения: в год двухсотлетия композитора это было разрешено – теперь же это стало религиозной пропагандой. Юдина протестовала против обвинений об участии в крещении детей студентов и хранении дома икон: «…ведь это мое право, среди них висят и произведения искусства, например одна древняя икона, подаренная мне семьей Римских-Корсаковых; что у меня висят "амулеты в виде подков", здесь, мне думается, мы уже вступаем в область юмора: я держусь православия, религии русского народа, ее с меня достаточно; "амулеты" – атрибут религий языческих, их у меня не имеется; несколько подков – по древнему русскому обычаю (идущему от скифов) висят в передней, но сие к религии не может иметь, надо полагать, ни малейшего отношения».[596]

Юдина сохранила свой пост благодаря Павлу Юдину и Елене Гнесиной, которой тем временем цинично придумали пожизненную должность Почетного художественного руководителя института. Елена Фабиановна ответила достойным молчанием.

9

1953–1960

Годы оттепели

Рука художника еще всесильней

Со всех вещей смывает грязь и пыль.

Преображенней из его красильни

Выходят жизнь, действительность и быль.

Борис Пастернак[597]

В нашей демократизации искусства есть своя великая Правда, Правда христианская, только творящие ее не знают имени Бога.

Мария Юдина[598]

По мрачному совпадению, Прокофьев и Сталин умерли в один день – 5 марта 1953 года. Гилельсу, Рихтеру, Ойстраху и молодым музыкантам будущего квартета имени Бородина приказали играть на похоронах Сталина. Юдину играть покойному вождю не позвали. Она не смогла присутствовать и на похоронах Прокофьева (центр города заблокировали толпы скорбящих людей, которые надеялись увидеть катафалк Сталина). Дань уважения Прокофьеву Юдина отдала на более поздней гражданской панихиде, организованной Союзом композиторов.

Смерть диктатора стала началом перемен, постепенно набирал обороты процесс реабилитации. Бывшие заключенные возвращались из тюрем и лагерей, был снят 100-километровый запрет: они могли поселиться в крупных городах, если им удавалось получить разрешение на жительство. Многие реабилитированные большую часть своей взрослой жизни провели в изоляции и испытали чрезвычайные лишения. Однако возвратясь в свободную жизнь, занимаясь поисками работы или восстанавливаясь в учебных заведениях, они снова сталкивались со множеством проблем. Юдина не оставляла заботу о бывших заключенных, она давала им взаймы деньги (обычно взятые в долг у других) или помогала иными способами.

В мае 1953 года старого друга Милю Залесского освободили после второго срока. Она была ошеломлена, узнав, что его должны были расстрелять, но в последнюю минуту расстрел отменили. «Многое мне пришлось пережить. Даже семнадцать дней я просидел в яме в ожидании смерти! И как ласково смотрел я на луну, смотрел в маленькую щелочку в крышке почти гроба на пробегающие облачка», – вспоминал он.[599] Поселившись с женой в Смоленской области, Залесский устроился чернорабочим – «…физический труд отупляет и парализует мозг!» – писал он. Юдина сопереживала: «…я надеюсь <..> хоть рабочим пристроить Милю (Емельяна Залесского); <..> он мечтает о какой-ниб. работе в экспедиции; далее он себя проявит».[600] Она написала Павлу Шульцу, археологу и знатоку скифской культуры, просьбу привлечь Залесского. Шульц заметил, что археологические раскопки предполагают тяжелый физический труд – выдержит ли Залесский изнурительную жару крымской степи?

В 1956 году вернулся из лагерей историк-искусствовед Георгий Вагнер, повторно арестованный в 1948 году. Он встречался с Юдиной, однако их общение потеряло духовную близость. В том же году из ГУЛАГа освободили пианистку французского происхождения Веру Лотар-Шевченко, она провела в лагерях около восемнадцати лет. Вера отважно возобновила концертную деятельность, Юдина поддерживала ее в этом. Впервые они встретились в Свердловске в 1956 году, когда Вера посетила концерты Юдиной и была глубоко ими тронута. Между ними завязалась дружба, скрепленная общими взглядами на жизнь и музыку, она продолжилась в переписке, затем последовали несколько встреч в Москве. Лотар-Шевченко была благодарна Юдиной за щедрость духа, а также за открытие «тайного знания истинного духа и глубины мысли Бетховена»[601], напоминавшее ей об интерпретациях ее бывшего учителя Эжена Д' Альбера в Вене.

Особенно потрясла Юдину судьба другого музыканта, Сергея Валентиновича Дягилева – характерный пример многих загубленных жизней. Дягилев приходился племянником Сергею Павловичу Дягилеву, основателю знаменитого «Русского балета», а также был