Картография неведения. Мистицизм, психиатрия, нейронауки - Павел Георгиевич Носачёв

они выше среднего, а ведь очевидно, что большинство ученых, если не большинство людей вообще, имеют определенные заблуждения относительно самих себя и своих способностей»722. Сам он предлагает оценивать патологию по уровню адаптивности человека. Так, например, больной шизофренией не способен к адекватной адаптации в социуме, что часто приводит к его принудительной госпитализации, верующий и тем более тот, кого принято считать мистиком, напротив, крайне социальны и даже способны воодушевлять своей жизнью многих. Но Ньюберг считает, что проблема соотношения шизофрении и религиозного опыта решается значительно проще. Шизофреник – это тяжело страдающий от болезни человек, временами способный оценивать свои переживания как ненормальные. Мистик, напротив, расценивает открывающийся ему духовный мир как истинную реальность, от которой он не хочет никуда уходить. Психотические переживания шизофреника, часто выраженные в религиозном бреде величия, вращаются вокруг значимости собственного «Я». В религиях, напротив, поощряется представление о самопожертвовании и самоумалении, все усилия прикладываются к борьбе с Эго.

Так же скептически настроен Ньюберг и в отношении гипотезы об эпилепсии височной доли. В одной из своих работ он критикует теоретические обобщения, сделанные на ее основании:

Некоторые исследователи даже дошли до того, что объявили всех умерших великих мистиков прошлого жертвами эпилептических припадков. Они ставят точные диагнозы, утверждая, что… различные формы эпилепсии, вероятно, служат объяснением для видений католического мистика Терезы Авильской, опыта обращения патриарха мормонов Джозефа Смита, состояний экстатического транса у Эммануила Сведенборга и даже повышенного интереса к религии Винсента Ван Гога723.

Прежде всего он отмечает, что среди больных с таким диагнозом зафиксирован очень низкий процент религиозного поведения (5%). Вместе с тем эпилептические припадки часты и однообразны, в то время как мистический опыт редок и разнообразен. Согласно Ньюбергу, убедительных доказательств того, что эпилепсия височной доли реально ответственна за религиозный опыт, а не вызывает лишь временные болезненные изменения сознания, предоставлено не было. Все ретроспективные диагнозы, которые Джон Рабин, Джеффри Сейвер, Стивен Шахтер поставили апостолу Павлу, пророку Мухаммеду, Жанне д’Арк, Эммануилу Сведенборгу, Терезе Авильской, а Анн-Мари Лентблом – Бригитте Шведской724, Ньюберг считает антинаучными спекуляциями, не имеющими никакого подтверждения.

Эксперименты Персингера в этом плане еще показательнее. Несмотря на то что их участники говорили о различных изменениях сознания, ни у кого из них не было ничего даже отдаленно напоминающего опыт апостола Павла или других святых. Да и серьезного влияния на их последующую жизнь стимулированные переживания не оказали. При стимуляции височной доли в других экспериментах испытуемые чаще всего говорили о ярких визуальных переживаниях и активизации памяти, но не более.

Конечно, это не значит, что височная эпилепсия не может быть связана с религиозными переживаниями. В одной из работ Ньюберг приводит интересный случай, произошедший с водителем автобуса, страдающим височной эпилепсией:

В разгар сбора платы за проезд его внезапно охватило чувство блаженства. Он буквально ощутил себя на Небесах. Верно рассчитывая стоимость проезда, в то же время он рассказывал пассажирам, как он рад оказаться на Небесах. Вернувшись домой, он поначалу не узнал жену, зато несколько бессвязно поведал ей о своем небесном опыте. Позже он рассказывал терапевту, что чувствовал себя так, будто в голове взорвалась бомба725.

В течение двух последующих лет этот человек стал особенно религиозным, активно посещал церковь, но затем пережил три припадка за три дня и после этого вновь ощутил необычайную ясность, которая привела его к убеждению в отсутствии Бога. Этот случай показывает, что опыты, вызванные мозговыми патологиями, дают экстраординарные переживания, которые при определенных условиях могут иметь религиозную интерпретацию и влиять на последующую жизнь, но эти переживания совсем не тождественны религиозному опыту верующих. Ньюберг считает, что деятельность височной доли играет какую-то роль в оформлении религиозного опыта, но точно не порождает его.

Сам Ньюберг был инициатором ряда экспериментов, связанных с применением религиозных практик для терапии таких расстройств, как болезни Паркинсона и Альцгеймера. Исследование болезни Паркинсона показало, что, несмотря на предположение о влиянии аномальных уровней дофамина на возникновение религиозных переживаний, у больных с этим диагнозом никаких особых религиозных переживаний не наблюдается, хотя эта болезнь напрямую связана с дисбалансом дофамина. Что касается болезни Альцгеймера, то более или менее удачным можно признать последний эксперимент Ньюберга, где группе людей, среди которых были больные, дали задание практиковать медитацию киртан-крийя по двенадцать минут в день, другой же группе на такое же время включали музыку Моцарта. В итоге у медитировавших было зафиксировано улучшение памяти на 10–15%.

Еще больший эффект показали практики медитации в терапии клинической депрессии, что подтверждалось множеством экспериментов, проводимых не только Ньюбергом. Как он поясняет, происходит это во многом из‑за того, что «на упрощенном уровне у людей с депрессией часто наблюдается снижение мозговой активности в определенных областях коры, таких как префронтальная кора или передняя поясная извилина… было показано, что префронтальная кора или передняя поясная извилина активируются во время медитативных практик»726. Ньюберг считает, что сходный с медитацией эффект в таком же случае могут давать и молитвы по четкам или розарию.

К исследованию патологических состояний Ньюберг относит и изучение околосмертных переживаний. Несмотря на то что сами эти переживания представляют немалую научную ценность, существующая ныне практика их изучения вызывает у него скепсис. Прежде всего состояния клинической смерти не могут быть приравнены к переживаниям смерти реальной, ученые здесь способны фиксировать переживания угасающего, но не умершего мозга. Большой проблемой для проведения эксперимента является абсолютная непредсказуемость ситуации, невозможность составить выборку испытуемых. Кроме того, и МРТ, и ФМРТ требуют непрерывного циркулирования крови по организму, что связано с непрестанной работой сердца, но клиническая смерть как раз и обусловлена его остановкой, поэтому эксперименты по верификации околосмертного опыта зачастую носят спекулятивный характер. Ньюберг склоняется к двум известным теориям, объясняющим яркие переживания в некоторых случаях клинической смерти. Первая строится вокруг уменьшения подачи кислорода, все слабее питающего мозг. Например, таким образом можно объяснить распространенный опыт туннеля, ведущего к свету. Он пишет, что

…опыт темного туннеля есть следствие изменений в зрительной системе. Представляется возможным, что по мере того, как мозговой кровоток и кислород перекрываются в различных частях мозга, центральные области, которые обычно получают больший приток крови по сравнению с периферией, вероятно, будут последними областями, сохраняющимися во время процесса умирания. Если периферийные теряют функцию, оставляя нетронутыми только самые центральные области поля зрения, то можно ожидать туннельного эффекта727.

Вторая теория интерпретирует околосмертный опыт как возникающий постфактум в момент возвращения человека к жизни. Здесь мозг, вернувшийся к нормальному функционированию, пытается с помощью разрозненных образов и элементов памяти создать себе цельную историю, объясняющую произошедшее событие.

Но самым интересным фактом Ньюберг считает не переживания умирающего, раскрученные благодаря популярной культуре, а то, что многие имевшие подобный опыт пересматривают свою жизнь, часто становясь религиозными людьми. Согласно теории нейропластичности, мозг способен постоянно изменять свою структуру, поэтому поведение человека и его жизненные ориентиры могут трансформироваться. Однако в обычном состоянии на изменение нейронных связей уходит немалое время (минимум две-три недели), кроме того, любые изменения встречают сопротивление, поскольку мозг уже привык адаптироваться к окружающим событиям и выработал привычные механизмы, от которых так просто не