Господство в космосе: Борьба за мировое лидерство за пределами Земли - Эмилио Коцци

«В Ниле Армстронге было что-то особенное, – утверждал лауреат Пулитцеровской премии Норман Мейлер, – какая-то необычайная отрешенность, почти мистическая аура, выделявшая его среди других»[353]. Именно эта невозмутимость определила его судьбу на неформальной встрече, состоявшейся за три месяца до пуска. Тогда Слейтон, директор Центра пилотируемых полетов, Боб Гилрут, руководитель программы «Аполлон» Джордж Лоу и директор полетных операций Крис Крафт решили: первым на Луну ступит именно Армстронг, а не Олдрин, как утверждали слухи и на чем настаивал сам Базз. В интервью журналу Life Армстронг рассказал о сне, который он часто видел в юности. В нем он, затаив дыхание, поднимался над землей. Мейлер увидел в этом сне ключ к пониманию двойственной личности Армстронга: «С одной стороны – рациональный инженер-астронавт, воплощение практичности и технической сметки, человек, выросший в самом сердце провинциального среднего класса. С другой – мечтатель, готовый шагнуть за грань воображения»[354].

Впрочем, как отмечает официальный биограф Армстронга Джеймс Хансен, Мейлер искал в этой истории не разгадку личности Армстронга. Его интересовало будущее человечества и его метания в XX в. – эпохе немыслимых противоречий. Люди стремились подчинить природу как никогда прежде, сеяли смерть, разрушение и загрязнение в невиданных масштабах, но и бросали вызов войнам, нищете и природным катастрофам с небывалой решимостью. То была эпоха, когда человечеству стало тесно на Земле и оно решило раздвинуть границы жизни до самых звезд[355].

Каким бы проницательным ни был анализ Мейлера, он мало что говорит о личности Армстронга – писатель ведь никогда не встречался с астронавтом. Да и тяга к небу появилась у того задолго до подростковых снов. Влюбленный с детства в авиамоделизм, в 15 лет он уже копил на летные уроки. Стоил каждый час девять долларов – целое состояние по тем временам. После школы, рассказывает Хансен, Армстронг подрабатывал в магазине Brading’s Drugs за 40 центов в час. Чтобы оплатить один-единственный полет, ему приходилось горбатиться почти 23 часа. Но трудности его не останавливали: 5 августа 1946 г. 16-летний Армстронг получил удостоверение пилота-курсанта. Даже водительских прав еще не имел, а уже пилот!

В сентябре 1947 г. он поступил на факультет авиационной инженерии в Университет Пердью, в 350 км от родной Вапаконеты. Для него это естественный шаг – хотя в 1940-е гг. высшее образование редкость: только один из четырех американцев оканчивал школу, а в университет попадал лишь один из двадцати. Армстронг узнал о «Плане Холлоуэя» – совместной программе ВМС и ВВС США, предлагавшей четырехлетнюю стипендию. Условия простые: два года учебы в аккредитованном флотом университете, потом три года военной службы, затем еще два года учебы. Когда Армстронг услышал об этом, он не поверил своему счастью. Его приняли даже в престижный Массачусетский технологический, но он выбрал Пердью – там давали больше практики. Возможность учиться бесплатно казалась просто подарком небес.

В феврале 1949 г., отучившись четыре семестра в университете, он прибыл в учебный центр морской авиации в Пенсаколе, Флорида. К августу следующего года 20-летний Армстронг уже получил заветные золотые крылья морского летчика и был направлен в истребительную эскадрилью на базу ВМС в Сан-Диего. 25 июня 1950 г. – в тот самый день, когда разразилась корейская война, – легендарный инструктор Эрнест Бошам, прославившийся еще в Пенсаколе, принял командование VF–51, которой предстояло стать лучшей эскадрильей флота. Армстронгу не пришлось долго ждать: его определили на авианосец «Эссекс». По иронии судьбы именно этот корабль 17 лет спустя должен был встречать экипаж «Аполлона–1» – если б им суждено было взлететь. Впрочем, позже «Эссекс» подобрал астронавтов «Аполлона–7» у берегов Пуэрто-Рико.

Армстронг едва успел освоиться в эскадрилье, как пришел приказ выдвигаться: 28 июня 1951 г. «Эссекс» снялся с якоря. Сначала Гавайи, а затем – боевое дежурство у берегов Кореи, в 110 км от порта Вонсан, где в любой момент могла начаться заварушка.

С первого боевого вылета 29 августа и до последнего – 5 марта 1952 г. – Армстронг выполнил 78 боевых заданий, проведя в корейском небе более 121 часа. За это время он выпустил тысячи снарядов и сбросил тонны бомб – факт, который позже Фаллачи не преминет отметить с горькой иронией: космические посланники человечества – кто угодно, только не пацифисты.

Первую встречу со смертью Армстронг пережил 3 сентября 1951 г. Его истребитель мчался со скоростью за пятьсот – он шел ведомым у Джона Карпентера. Вдруг удар: самолет зацепил трос – северокорейскую ловушку для летчиков, летящих слишком низко. В один миг почти 2 м правого крыла как ножом срезало. Армстронг чудом дотянул до своей территории, но пришлось прыгать. Никто в 51-й эскадрилье до него не катапультировался – он стал первым. Ветер сбил парашют с курса, и Армстронг грохнулся на рисовое поле. Отделался переломом копчика. Потом выяснилось: повезло. Если бы приземлился по плану, нырнул бы прямо в воды, нашпигованные вражескими минами.

С того происшествия смерть словно прицепилась к Армстронгу. И дело не только в рисках его профессии – бесконечные полеты на экспериментальных машинах уже стоили жизни не одному его другу. Скорее в какой-то особой близости со смертью, на которую Армстронг реагировал удивительно просто: игнорировал – или мастерски притворялся, что игнорирует. Он сделал вид, что не заметил ее 22 марта 1956 г., когда у его B–29 отказал двигатель, а разлетевшийся вдребезги пропеллер вывел из строя и второй мотор. Не подал виду в 1968 г., когда в последнюю секунду выпрыгнул из падающего тренажера лунной посадки – громоздкой махины, на которой в NASA отрабатывали прилунение. И снова как ни в чем не бывало продолжил работу в марте 1966 г. во время миссии «Джемини–8». Этот 14-й пилотируемый полет американской космической программы должен был впервые в истории доказать: стыковка на орбите возможна. Неприятности начались почти сразу после успешной стыковки капсулы «Джемини» с кораблем-мишенью «Аджена». Заметив, что состыкованные корабли начали вращаться, командир Армстронг и пилот Дейв Скотт отделились от не слушавшейся команд «Аджены». И тут выяснилось: проблема вовсе не в корабле-мишени, а в самом «Джемини–8». Короткое замыкание заклинило один из двигателей, и корабль начало закручивать волчком. На скорости вращения больше одного оборота в секунду Армстронг почувствовал, что «разум начинает мутиться»[356]. Но за миг до потери сознания он все-таки дотянулся до пульта, врубил двигатели системы возвращения, активировал пусковые клапаны – и восстановил контроль над кораблем. Правда, к тому моменту горючее почти закончилось. Полет пришлось прервать, и «Джемини» взял курс на вынужденную посадку у берегов Окинавы.

Международная пресса раздула историю чуть ли не до масштабов катастрофы. New York Daily News на следующее утро вышла с кричащим заголовком «Кошмар в космосе!». Даже обычно сдержанный Life не устоял перед соблазном сенсации, разразившись заголовками вроде «Астронавты на грани нервного срыва» и «Неконтролируемая юла в