Едукарь - Коллектив авторов

что, оказывается, его, юриста и писателя, сын учился в одной школе с его дочкой. И заводит разговор об одном недавнем законе и об отношении в связи с ним нашего автора к одному аспекту вопроса усыновления детей. Мы сходимся на том, что какие бы ни были взгляды у человека, но пишет сей автор неплохо. Во всяком случае, в дороге читать можно.

Четыре часа, полет нормальный. Я читаю. Пригашен свет в салоне. А потом издалека к нам, из перспективы, неторопливо приближается блестящая тележка с обедами. Или как правильно назвать предстоящую трапезу?.. Мы вышли из привычного цикла времени, и завтрак, обед и ужин стали относительными понятиями. Который час? Это условный вопрос, он реально потерял смысл, когда мы летим вслед за временем, постепенно обгоняя его, покинув ночь, день, затем войдя уже в другую ночь на другой широте и в ином часовом поясе. Теплая точка нашего самолета движется в темной стратосфере, и внутри нее на время — нет времени. Есть то самое славное опрощение — мы едим, когда хочется, спим, когда хочется, и все остальное. Закуска славная — мясо, салаты, напились апельсинового соку. Пять часов, полет нормальный.

И я снова размышляю о Мексике. Как, действительно, странно мало известно обывателю о на самом деле огромной стране с огромной оживленной столицей... Древние зиккураты где-то посреди нее, навроде подобных пирамид на другом континенте. Ослепительно белые католические церкви. Кактусы — что твои подсолнухи у нас, в родной России. И — статуя Христа в самом центре страны. Похожие возвышаются в Гаване и Бразилии. Но бразильский Христос — самый знаменитый, он запечатлен на сотнях снимков в самых разных ракурсах: и днем среди снежных гор, и ночью, среди огней, под звездной пустыней. По его протянутым в стороны добрым рукам колобродят человеческие фигурки, яко муравьи. Лицо мягко светит. И такое же лицо, наверное, у мексиканского Христа. Да только почти не находится его фотографий. Почему никто не сфотографировал его? Не принято? Местная сакральная тайна? Обязательно узнаю об этом, когда поеду к той статуе, свершу к ней паломничество. А еще непременно отправлюсь в мегаполис Мехико и посещу там музей ацтекской истории. И — обязательно закажу в ресторане уже настоящую энчиладу и узнаю, какая она на вкус — такая же, какую трескали мы тогда, или в самом деле другая.

Я ловлю себя на том, что специально даже и не читал про Мексику, ибо до поры как будто бессознательно не хотел открывать ее тайны. Весь цимис — увидеть нечто своими глазами, узнать наконец по-настоящему, какая она, Мексика, с ее населением и культурой, воочию. Чтобы наверняка, вернувшись, не замолкать при назывании ее по имени только на упоминании сериалов, которые почему-то приходят на наш экран именно оттуда, а не с севера того же континента...

— Так ты еще не был в Америке? — в четвертый раз спрашивает мой сосед, протягивая мне текилу.

Я терпеливо в который раз отвечаю, потягивая текилу, что нет. Тему США сейчас обсуждать мне вообще не хотелось бы — не место и не время. Слава Богу, мой попутчик не заговаривает о политике, спасибо ему на этом.

Нас застукивает синяя шапочка, из синей юбочки которой свисают перебирающие ножки в чулках цвета ночи.

— Господа, во время полета не положено распивать спиртные напитки!

Немного настойчивым шепотом, озабоченно, но не зло.

Да-да. Сейчас уберем. Сейчас это допьем — и бросим...

Даем ей увидеть, что текила спрятана. Девочка хмурит бровки и уходит.

Шесть часов, полет нормальный. Девочки и мальчики в форме далеко, и мой сосед все же замечает: хорошо вот, что у нас текила — от нее мы дремлем и спим и сглаживаем длинный-длинный полет... Я соглашаюсь, и вслед за ним опять принимаю наш седативный психоделик.

Поворачиваю голову влево и вижу, как пассажирка лет сорока, глядящая в экран ноутбука, медленно отрывает от губ дымящий мундштук.

Мой сосед смотрит туда, слегка отрезвев от шокированного изумления, кажется, даже не сразу верит глазам. Переспрашивает меня: слушай, а ведь она курит, верно? Я киваю. Так ведь курить же нельзя тут, она нарушает! Я вынужден молча согласиться. Сосед в некотором смятении и не в силах отвести от курящей укоризненного взора. Мы летим, та дымит тихонько, спрятавшись в сумраке.

Мы еще немного спим. Разморенный текилой сосед во сне начинает наваливаться на меня. Это, конечно, весело — когда на мои девяносто с лишним кило валятся такие же девяносто с лишним. Однако происходит мягкая амортизация, и я аккуратно, но твердо отталкиваю попутчика, как мешок. Он отталкивается, но даже не просыпается. Или ему снова все равно.

Нет, невозможно столько сидеть, надо свершить моцион. Я гуляю по полутемному салону, из конца в конец. Дети спят калачиком, укрытые одеялами, взятыми у стюардесс. Спят их родители или смотрят кино на ноутбуках.

Я брожу, разминая ноги. Эх, хорошо.

Добредаю до хвоста, внутри которого мягкий тихий свет. Нахожу стюарда и спрашиваю попить. Пожалуйста, вон за шторой полка с напитками, наливайте себе что хотите — свободно.

На полочке — двухлитровые баклажки с простой водой, апельсиновым соком, колой. Наливаю колы. Ах, хорошо.

Стюард информирует, что через часок нас, конечно, накормят вторично. Понимаю. Благодарю и иду гулять по дороге обратно.

Девять часов, полет нормальный. Затем немного потрясло в болтанке, то есть — «в зоне турбуленции». Потом снова потрясло. Включился, прочистившись, микрофон, и командир экипажа принес извинения за турбуленцию и поблагодарил за наше понимание.

Текила ограждает нас своей невидимой психоделической стеночкой от болтанки. Я прочитал еще двадцать страниц детектива. Потом мой попутчик снова балагурит обрывистыми репликами, обо всем чем угодно и ни о чем конкретно. Мы еще сосем из пузыря, мимо проходит симпатичная девочка в форме и делает вид, что не замечает сего. Поскольку уже поняла: мы хорошие ребята и по-любому плохо себя не поведем, а сидим тихо и мирно, что с текилой, что без. Вон, на другом конце салона тоже укромно что-то пьют.

Десять часов, полет снова нормальный. Потом мы синхронно просыпаемся, чтобы еще поесть. Потом красавица в форменном фартучке убирает пластиковую посуду, как только может. Потом я снова иду бродить и гляжу на другую пухленькую девчоночку, пассажирку. Никого не стесняясь, прямо в проходе, она делает зарядку. Я любуюсь на нее — как она поднимает и опускает руки, приседает, изгибается. Молодчина. Я тоже вслед за ней разминаюсь гимнастикой — как без нее при таком-то полете?