Истоки национализма - Каспар Хирши

Мальзерб не был ни смел, ни оригинален, когда уподобил просвещенных литераторов древним ораторам. За восемь лет до его инаугурационной речи другой новый член Академии, Антуан-Леонар Тома, уже произнес речь под названием The Man of Letters Considered as a Citizen («Литератор как гражданин»), в которой сравнил гражданина литератора с Демосфеном[471]. Для большинства просвещенных мыслителей воплощением ученого политика оставался Цицерон. Монтескьё, будучи молодым человеком, сравнивал Цицерона с другими античными авторами и пришел к выводу, что он «обладал наибольшими личными достоинствами, и на него я более всего хочу походить»[472]. Говоря это, Монтескьё имел в виду как Цицерона-политика, так и Цицерона-философа (рис. 14). Подобная оценка римского ученого оратора (orator doctus) отнюдь не ограничивалась Францией. XVIII в. был весь отмечен цицероманией, и не составит труда привести аналогичные слова восхищения британских и немецких авторов[473].

Мальзерб и другие использовали древнюю модель ученого политика, чтобы придать авторитет современным литераторам как лидерам якобы обладающей собственными силами нации, недавно получившим право судить и инструктировать правительство. Более того, они изображали литератора как гордость своей нации и предмет зависти других народов. По словам парижского профессора иврита Жан-Жака Гарнье (1729–1805), автора малоизвестного, но замечательного трактата L'homme de lettres («Литератор»), это символическое значение было не последним из «внешних преимуществ, которые государство получает от них»[474].

Рис. 14. Монтескье (1689–1755) в образе римского литератора. Everett Collection / Shutterstock.com. Общественное достояние

Таким образом, просвещенные мыслители взяли на себя двойную роль представителей нации – внутренних (в смысле защитников интересов общества по отношению к власть предержащим) и внешних (в смысле защиты национальной чести по отношению к другим нациям). В последней роли они пошли по стопам националистов эпохи Гуманизма, но в первой – вступили на новый путь, который в итоге привел к современному национализму. Дистанцируясь от правящих классов и выступая в качестве независимой силы, противодействующей правительству, общественные деятели теперь могли повести нацию против государства. И вот просвещенные литераторы, превратившиеся, подобно Цицерону, в ученого политика, создали прелюдию к Французской революции.

10.3. Кода[475]

Этот финальный эпизод французского Просвещения еще раз подчеркивает, насколько тесно история национализма переплетается с историей европейской науки. Национализм, далекий от того, чтобы служить интеллектуальным оружием для философски бедных, как утверждали ведущие современные теоретики (раздел 2.1), был создан и лелеялся крупными и мелкими политическими мыслителями, которые жили в странах Западной Европы между XV и XX вв. Ее история знает множество свидетельств как огромного влияния, так и потрясающих самообманов европейских ученых, стремившихся выступить на политической сцене.

Своей энергией соперничества национализм усилил самобытную динамику европейской истории. Это внесло большой вклад в разрушительность европейской политической культуры, но, вероятно, в не меньшей степени и обогатило ее. Эти два наследия национализма вряд ли можно отделить друг от друга, и поэтому представляется бессмысленным проводить различие между хорошими и плохими его формами.

Однако есть все основания полагать, что национализм, по крайней мере в ближайшем будущем, сохранится, несмотря на все попытки политиков и ученых возвестить о начале постнационального периода. Многополярность наций слишком глубоко укоренилась в западной политической культуре, чтобы избавиться от нее в течение нескольких десятилетий. И это ситуация, с которой нам придется иметь дело, по душе нам это или нет.

Библиография

Первоисточники

Alexander von Roes, Memonale, in Schnften, ed. and trans, by Herbert Grundmann and Hermann Heimpel, Weimar 1949.

Aristotle, Nicomachean Ethics, trans. by Terence Irwin, Indianapolis 1999.

Augustine, The City of God against the Pagans (De Civitate Dei adversus paganos), trans. by R.W. Dyson, Cambridge 1998.

Aventinus, Johannes, Bayerische Chronik, in Johannes Turmair's sämmtliche Werke, Munich 1883, vols. IV–V.

Chronica von ursprung, herkomen und taten der uralten Teutschen, in Johannes Turmair's sämmtliche Werke, Munich 1881, vol. I, 299–372.

Baldus de Ubaldis, In priniam digesti veteris partem commentaria, Venice 1572.

Bebel, Heinrich, Apologia pro defensione imperatorum contra Leonhardum lustinianum, in Schardius Redivivus sive Rerum Germanicarum Scriptores varii, ed. by Simon Schard, GieBen 1673, vol. I, 109–115.

De laude, antiyuitate, imperio, victoriis rebusque gestis Veterum Germanorum, in Schardius Redivivus sive Reruni Germanicarum Scriptores varii, ed. by Simon Schard, GieCen 1673, 117–134.

Opuscula nova, Strasbourg 1514.

Oratio ad Augustissimum atque Sacratissimum Romanorum Regem Maximilianum, in Schardius Redivivus sive Rerum Germanicarum Scriptores varii, ed. by Simon Schard, GieBen 1673, 95–104.

Boissevain, Ursul Philip (ed.), Casii Dionis historiarum Romanorum quae supersunt, vol. III, Berlin 1901.

Bolingbroke, Henry St. John, Letters on the Spirit of Patriotism: on the Idea of a Patriot King: and on the State of Parties at the Accession of King George the First (1736), London 1775.

Brant, Sebastian, Kleine Texte, ed. by Thomas Wilhelmi, Stuttgart and Bad Cannstatt 1998, 2 vols.

Bruni, Leonardo, Vita Ciceronis, in Opere letterarie e politiche, ed. by Paolo Viti, Turin 1996, 411–499.

Campano, Gian Antonio, De Pii II, Pont. Max. Commentariis historicis, orationibus, et scriptis aliis, in Epistolae et poemata, Leipzig 1707, 1–13.

Oratio in Conventu Ratisponensi ad exhonandos principes Germanorum contra Turcos: Et de laudibus eorum, in Omnia Campani Opera, Venice 1502, fol. 90–95.

Oratio in Funere Pii II, in Opera omnia, Rome 1495.

Pii II pontificis maximi vita (c. 1470), in Giulio C. Zimolo (ed.), Le vite di Pio II di Giovanni Antonio Campano e Bartolomeo Platina, Bologna 1964, 7–87.

Celtis, Conrad, Briefwechsel, ed. by Hans Rupprich, Munich 1934.

Fünf Bücher Epigramme, ed. by Karl Hartfelder, Hildesheim 1963.

Libriodarum quattuor; Liber epodon; Carmen saeculare, ed. by Felicitas Pindter, Leipzig 1937.

Norimberga, trans. into German by Gerhard Fink, Nuremberg 2000.

Oratio in Gymnasia in Ingelstadio publice recitata, Latin and English, in Selections from Conrad Celtis 1459–1508, ed. by Leonard Forster, Cambridge 1948, 36–65.

Cicero, Marcus Tullius, Dream of Scipio (Sommum Scipionis), in On the Commonwealth: and, On the Laws, trans. by James E.G. Zetzel, Cambridge 1999, 95–102.

On Duties (De officiis), trans. by Miriam T. Griffin and Eileen M. Atkins, Cambridge 1991.

On Invention (De inventione), in The Fourteen Orations Against Marcus Antonius, the Treatise on Rhetorical Invention, the Orator, Topics, on Rhetorical Partitions, Etc, trans. by Charles Duke Yonge, London 1879.

On the Commonwealth (De re publica), in On the Commonwealth: and, On the Laws, trans. by James E.G.