Истоки национализма - Каспар Хирши

времен до недавнего прошлого. Основу исторической литературы по древнему и средневековому периоду составили гуманисты дореформационного периода. Шард включил в сборник трактаты, речи и диалоги Цельтиса, Вимпфелинга, Пейтингера, Пиркгеймера, Тритемия, Бебеля и Гебвилера. Когда в 1573 г. Шард умер, сборник уже был напечатан. Он вышел в свет в 1574 г. в Базеле. Через двадцать лет последовало второе издание, а третье – почти через сто лет, в 1673 г. К тому времени сборник стал известен под названием Scriptores Rerum Germanicarum («Писатели о немецкой истории»).

Благодаря этому и другим издательским проектам гуманистические националисты дореформационной Германии оставались доступными для читателя на протяжении всего раннего Нового времени. Также они оставались и широкочитаемыми немецкими литераторами. Когда Иоганн Кристоф Готтшед (1700–1766), доминирующая сила немецкой литературы на заре Просвещения, говорил и писал о немецкой нации, он повторял многие общие места, которые гуманисты эпохи Возрождения ввели в национальный дискурс. В своей работе Lob Germaniens («Восхваление Германии»), написанной рифмованным стихом, Готтшед обращался к немецкой нации как к персонифицированной «королеве мира» (Germanien, Du Königin der Welt), прославлял победы древних германцев над римлянами, изображал Карла Великого как немецкого восстановителя Римской империи, представлял бомбарду и печатный станок как немецкие изобретения и призывал современных немецких поэтов состязаться с иностранными литераторами[465].

Таким образом, хотя в XVIII в. немецкий «патриот», пишущий на латыни, все чаще воспринимался как нечто, само себе противоречащее, многие идеи, разработанные гуманистами эпохи Возрождения, по-прежнему оказывали значительное влияние на современных мыслителей. Даже Иоганн Готфрид Гердер, который в целом считал, что национальный дух может быть сформирован и выражен только национальным языком, был склонен сделать исключение для латинских работ Ульриха фон Гуттена. Рыцарь-гуманист, утверждал Гердер, писал на «немецкой латыни» (Deutschlatein) – латинских словах, проникнутых немецким духом[466].

Отчасти благодаря таким идеологическим поворотам наследие гуманистического национализма было вновь трансформировано и затем передано современным националистам XIX и XX вв.

10. Заключение

Мы показали, как полезны литераторы для законов и обычаев. Надо также рассказать о внешних достоинствах, которые ценны для государства. Эти достоинства хотят иметь люди и весьма желанны для целых народов.

Жан-Жак Гарнье («The Man of Letters» / «Литератор», 1764)

В просвещенный век, в век, когда каждый гражданин может обратиться ко всей нации посредством печати, те, кто обладает талантом наставлять людей и вдохновлять их, – литераторы, одним словом, – являются для рассеянной публики теми, кем были ораторы Рима и Афин для народного собрания.

Кретьен Гийом де Ламуаньон де Мальзерб (из речи на публичном заседании Французской академии, 1775)

Эта книга завершается в тот исторический период, в который большинство прочих исследований, посвященных истокам национализма, даже не начинаются. В глазах ведущих «модернистских» исследователей национализма эпоха Реформации походит на остров Сите при взгляде на него с Эйфелевой башни: далекий и не имеющий особого значения. Но так же, как остров Сите имеет большее значение для становления Парижа, чем Эйфелева башня, я бы утверждал, что отдаленные исторические периоды, рассматриваемые в этой книге, имеют большее значение для становления наций и национализма, чем более заметная история современности.

Вместо того чтобы повторять в заключении книги ее основные положения, я предпочту изложить некоторые общие размышления о значении раннего современного периода истории – т. е., грубо говоря, периода от немецкой Реформации до Французской революции – для возникновения современного национализма. В последние годы ряд историков считают Ветхий Завет «главным вдохновителем национализма», а английских протестантов раннего Нового времени – первыми, кто им вдохновился[467]. Они утверждают, что пример «избранного народа» из Ветхого Завета, широко распространявшийся с помощью дешевых печатных Библий и молитвенников на местном языке, создал однородную религиозно-национальную идентичность, которая, будучи основанной на исключительности католиков, стала основой современного национализма. Я согласен с тем, что Библия была важным источником при создании национальных мифов – до и после Реформации, как в Англии, так и за ее пределами, – и что период конфессионализации сыграл решающую роль в трансформации национализма от досовременного к современному[468]. Однако я также считаю, что, связывая истоки национализма с еврейской Библией и рассматривая национализм как форму религиозной «идентичности», мы с грязной водой выплескиваем младенца. В этой книге мы попытались показать, что для понимания культурного и политического значения как в прошлом, так и в настоящем крайне важно как можно более четко отделять его от религии. То, как можно более детально описать связь между национализмом и религией в конфессиональную эпоху, станет предметом первой части этого заключения.

10.1. Национализм и конфессиональный фундаментализм

В предыдущей главе я описал XVI и XVII вв. как время, в котором в значительной степени доминировал религиозный фундаментализм. Мой аргумент заключался в том, что после того, как гуманисты эпохи Возрождения ввели концепцию автономных наций, вовлеченных в многополярную равноправную конкуренцию, Реформация быстро восстановила двуполярную и неравноправную систему, которая отделяла верующих от неверных, спасенных – от проклятых. Термин «фундаментализм» относится к радикализму, с которым конфессиональные культуры пытались оправдать и навязать свое собственное понимание христианской религии. И протестантизм, и католицизм создали фиксированные доктрины, которые почти не допускали внутренних отклонений и внешнего соглашения. Более того, они агрессивно сокращали пространство культурных сфер, не затронутых религиозностью.

Следует ли из этого описания, что мы должны понимать конфессиональную эпоху как долгую «регрессивную» фазу, которая препятствовала быстрому переходу гуманистического национализма в современный национализм? Не совсем так. Несмотря на глубокие концептуальные контрасты между религиозным фундаментализмом и национализмом, есть все основания полагать, что эти два явления были тесно связаны и на протяжении европейской истории оказывали друг на друга взаимное влияние – и продолжают оказывать в некоторых регионах мира, таких как Индия и Пакистан, Иран и Саудовская Аравия, Израиль и Соединенные Штаты.

Почти с самого начала Реформации националистические аргументы служили конфессиональным целям, и наоборот. Протестантские фундаменталисты в Британии, Голландии, Германии и Швейцарии клеймили соотечественников-католиков как врагов нации, а католические фундаменталисты во Франции в итоге делали то же самое, но, напротив, – с протестантами. Подобные попытки четко обозначить национальные и конфессиональные границы привели к появлению множества самопровозглашенных «протестантских» наций, таких как Англия, Швеция и Дания, и наций «католических», таких как Франция и Испания.

Процесс конфессионализации также способствовал формированию представления о нации как о священной общности. Эта идея, по-видимому, была особенно привлекательна для членов протестантских общин, которые не разделяли четкого разделения мирской политики и божественного порядка, присущего лютеранству, – например, для шотландских и голландских кальвинистов или английских пуритан и англиканцев. Благодаря своей политической теологии эти