Истоки национализма - Каспар Хирши

Неверное понимание многими немецкими гуманистами того, что Лютер поможет завершить обновление Германии, которое они сами начали, не было их личным заблуждением. На самом деле Лютер в значительной степени подпитывал эти иллюзии в первые годы Реформации. Он поставил перед собой задачу реформировать немецкую нацию, а не христианство в целом – несмотря на утверждение, что его религиозная доктрина имеет универсальную силу. Он сочетал антиклерикальную полемику с антиитальянской. Он использовал риторику освобождения, которая довольно долго не имела точного смысла. И он создал себе образ гуманиста, подписывая свои письма к Эразму и другим ученым Eleutherius (Освобожденный). Этот греческий псевдоним является также причиной того, что немецкий реформатор известен потомкам не под своей первоначальной фамилией: в 1517 г. он сменил ее с Людера на Лютера.

Но даже в начале 1520-х гг., после того как Лютер уточнил, что имеет в виду нечто совсем иное, чем чаяния националистов-гуманистов, он продолжал распространять сферу своего действия на немецкую нацию. Это тем более поразительно, что с самого начала сопротивление Реформации внутри Германии ясно указывало на то, что к движению Лютера присоединится лишь часть немецкого населения. Как следствие, Реформация вскоре была организована на уровне немецких территорий, а Лютер стал протеже немецкого князя. Тем не менее он продолжал утверждать, что действует «ради счастья и спасения немецкой земли» (alleyn des gantzen Deutschen lands glück und heyl)[426].

Выбор Лютером немецкого народа в качестве своего главного адресата не имел теологического основания в том смысле, что он относился к немцам как к народу, избранному Богом. Однако это было продиктовано теологическими соображениями, поскольку он считал преподавание и чтение Евангелия на родном языке необходимой практикой для истинно верующих. Лютер говорил о себе, что лучше всего слышит и находит Бога «в немецком языке»[427]. Если это было верно для него, овладевшего ивритом и греческим, то в еще большей степени это должно было относиться к его менее образованным соотечественникам. Поэтому, когда Лютер обращался к своим «дорогим немцам» на немецком языке, он выражал не националистическую позицию, но религиозное убеждение, что Господь обращается ко всем своим созданиям на их родном языке.

После своего обращения An den christlichen Adel deutscher Nation («К христианскому дворянству немецкой нации») 1520 г., в котором он призвал императора и немецкую аристократию уничтожить папские властные структуры в немецких землях, Лютер редко включал политическую повестку дня в свои национальные выступления. В большинстве своих работ он предпочитал словам «немецкие земли» и «Германия» более политизированное: «немецкая нация». Основываясь на своей доктрине двух мечей, немецкий реформатор выступал в роли пророка незримого Божьего Царства, при этом держась в стороне от дел земной политики. Он высказывался по политическим вопросам только тогда, когда чувствовал себя загнанным в угол врагами или испытывал давление со стороны союзников.

Однако труды, написанные по этим поводам, дают четкие указания на его «политическую теологию». По мнению Лютера, любая политическая власть, католическая или протестантская, правит от имени Бога, чтобы поддерживать порядок до конца времен. Исходя из этого, Лютер отвергал все попытки превратить Германию в протестантскую нацию силой. В то же время он отказывал любому правителю в праве выступать в качестве защитника христианской веры. Этот аргумент был направлен, в частности, против императора – «этого бедного смертного мешка с червями», – которому даже не было позволено вести войну против турок во имя Христа[428]. Ни один человек, считал Лютер, не может претендовать на то, чтобы знать и представлять волю Бога.

Политическая теология Лютера вряд ли могла быть более противоречивой по отношению к основным идеям гуманистического национализма. Действительно, немецкий реформатор, казалось, получал особое удовольствие от уничтожения банальностей, установленных или отстаиваемых гуманистическими националистами. Началось все с его совершенно новой теории translatio imperii, которую он сформулировал в своем обращении к немецкому дворянству в 1520 г. Лютер объявил translatio imperii незаконным, поскольку папа не мог передать то, чем он не владел. Первоначальная Римская империя, утверждал он, к тому же давно была разрушена. Папа римский подарил немцам «другую Римскую империю», и «таким образом мы стали слугами папы». Другими словами, translatio imperii был Божьим способом наказать немцев:

Папа и его приближенные не могут похваляться тем, что пожалованием этой Римской империи они несказанно облагодетельствовали немецкую нацию. Во-первых, потому, что они не желали нам никаких благ, а лишь злоупотребили нашей доверчивостью для усиления своей заносчивости по отношению к [пребывавшему] в Константинополе законному римскому императору, у которого папа, вопреки Богу и справедливости, отнял то, на что не имел никакого права. Во-вторых, потому, что таким образом папа намеревался не [передать] нам империю, а присвоить ее, [лишить нас] свободы, имущества, тела и души, покорить все наши владения, а посредством нас [если бы Бог не воспрепятствовал этому] – весь мир. Об этом он недвусмысленно заявлял в своих декреталиях, [и это] он пытался [осуществить], [вовлекая] в разные злые козни многих немецких императоров. Так нас, немцев, превосходно воспитали в немецком духе: намереваясь стать господами, мы стали рабами коварнейших тиранов; у нас – название, титул и герб империи, а ее сокровища, власть, право и свобода – у папы. Итак, папа пожирает ядра [орехов], а мы забавляемся пустой скорлупой[429].

Таким толкованием Лютер отвергал любые попытки истолковать translatio imperii как доказательство необычайных заслуг немецкой нации. Немцы ничего не сделали, чтобы заслужить это, и не могли гордиться тем, что у них это есть. По мнению Лютера, гуманистический взгляд националистов на историю был глубоко ошибочным, поскольку нации, как и отдельные люди, не могли обрести честь по собственной воле. Они были лишь объектами божественной игры: «Для Господа Бога сущая безделица – распорядиться так или иначе державами или княжествами»[430].

В более поздние годы Лютер любил подхватывать риторические приемы и целые темы гуманистического национализма, особенно в своих неформальных Table Talks («Застольных беседах»), а затем придавать им убийственный оттенок. Например, он начинал с предложения на латыни: «Германия всегда была лучшей нацией» (Germania semper fuit optima natio), а затем продолжал по-немецки: «Она, однако, пойдет тем же путем, что и Троя, и кто-то скажет: “С Германией покончено!” (Germania fuit)»[431].

Одним из его любимых приемов была замена националистических клише его собственным изречением «чем лучше земля, тем хуже люди» – закон, который он выводил из Божьего принципа, что негоже, если одному народу достанется все.[432] Обычно он начинал свои речи в тоне классического восхвалителя отечества (laudator patriae): «Германия – благословенная земля. Здесь есть