Истоки национализма - Каспар Хирши

Сам Франциск в своем официальном предвыборном письме пытался придать отношениям между двумя странами историческое измерение особым. Он заявил, что «немцы и французы в прежние времена имели общее государство и оба произошли друг от друга». Более того, он утверждал, что французские короли «украсили немецкую державу церквями, монастырями, зданиями обычными и особыми и обогатили ее всевозможными сокровищами»[404].

Завоевывать голоса князей-выборщиков, представляя правление Карла Великого как совместное германо-французское дело, было рискованной стратегией. То была версия истории, которую, по понятным причинам, не хотели слушать ни немецкие гуманисты, ни большинство юрисконсультов немецких князей. Что еще более ухудшило положение короля Франции, так это одобрение не из той среды. Папа Лев X, к 1519 г. один из самых непопулярных деятелей в Германии, рекомендовал Франциска князьям-выборщикам, а его дипломатический представитель даже осмелился заявить: «Французы принадлежат вам» (Franci ex vestris sunt)[405].

Во французском лагере, похоже, несколько человек понимали, что чем выше будет критерий национальности, тем ниже будут шансы короля быть избранным. Антуан Дюпра (1463–1535), канцлер Франции и выдающийся ученый-юрист, подверг прямой критике экспертное заключение, данное семью советниками герцогам Саксонским. Он утверждал, что ни в Decretale Venerabilem 1202 г., ни в Golden Bull («Золотой булле») 1356 г. не говорилось, что только немцы имеют право быть римскими королями и императорами. И он добавил, что папа оставил за собой право отобрать империю у немцев, если они пренебрегут своими обязанностями по отношению к христианству. По словам Дюпра, у него были все основания для этого[406]. Канцлер Франции, возможно, привел юридически более весомые аргументы, чем его немецкие коллеги, но тактически он играл в заведомо проигрышную игру, нападая, по сути, на самих курфюрстов.

Насколько решающим в итоге оказался критерий национальности? Мы не знаем точно, прежде всего потому, что Карл Испанский платил самые высокие взятки и претендовал на звание самого немецкого немца. Но что мы можем сказать с уверенностью, так это то, что национальность была одним из решающих факторов при принятия решения.

Некоторые современники даже считали ее самым важным из всех. Одним из таковых был протестантский историк Иоганн Слейданус (1506–1556), автор фундаментального труда De statu religionis et rei publicae Carolo Quinto Caesare commentarii («Комментарии о положении религии и республики в правление Карла V Цезаря»), впервые опубликованного в 1555 г. Следуя примеру античных историков, Слейданус инсценировал финальную схватку перед выборами, в которой реальные исторические лица произносили вымышленные речи.

Автор выбрал принца-курфюрста Майнцского, чтобы тот произнес последнюю речь в поддержку Карла, и принца-курфюрста Трирского, чтобы тот сделал то же самое в поддержку Франциска. В обеих речах Слейданус суммировал наиболее важные положения, высказанные двумя лагерями, и в обеих речах он начал с национальности. Архиепископ Майнцский утверждал, что «наши законы» запрещают избирать иностранцев (exteros), поэтому Франциск должен быть исключен «без всяких сомнений» (nulli dubium); среди всех немцев, продолжал он, Карл должен рассматриваться как лучший кандидат. Архиепископ Трирский, напротив, утверждал, что оба короля были иностранцами («нам не должно, лишь в силу предвзятого толкования, принимать Карла за немца»), но предпочтение следует отдать Франциску, поскольку «французы родственны нам по происхождению и имеют схожие законы и обычаи».

В конце концов именно герцог Саксонский, согласно драматической постановке Слейдануса, выиграл конкурс. Он признал короля Франции юридически неспособным занимать должность и подчеркнул, что император обязан быть немцем и обладать значительным могуществом. Карл, заключил герцог, был единственным кандидатом, удовлетворяющим этим двум условиям: он был могущественным благодаря своим обширным земельным владениям, а немцем – благодаря «своему проживанию в Германии» (Germania domicilium habere)[407].

8.2. Последствия народной ксенофобии

Помимо введения национальности в качестве важнейшего критерия, у императорских выборов 1519 г. было еще одно новое измерение. Это было слияние научного национализма и народной ксенофобии. Городское население Германии было взбудоражено еще до смерти Максимилиана. В первые годы Реформации немецкие города наводнили листовки, содержащие полемические тексты и подстрекательские иллюстрации. В то же время проповедники произносили свои тирады против Римской курии с новым напором агрессии. Это усилило культуру страха внутри городских стен, которая уже имела долгую историю[408]. Таким образом, во время имперских выборов немецкие города стали идеальным очагом ксенофобии.

Но как народный страх перед иностранцами мог повлиять на такое исключительное дело, как императорские выборы? Ответ прост: выборы в значительной степени были городским событием. И голосование, и коронация проходили в императорском городе Франкфурте. За несколько недель до выборов кандидаты разместили свои предвыборные штабы если не во Франкфурте, то в близлежащих городах, таких как Майнц или Кобленц. И хотя королевские посланники, возглавлявшие эти штабы, старались держаться на расстоянии от местного населения, они не могли не поддаться влиянию настроений общественности.

Наглядно живописал всю эту неприятную ситуацию английский дипломат Ричард Пейс (1482–1536), которого король Генрих VIII отправил в Германию с неблагодарной задачей отстаивать свою безнадежную кандидатуру. В июне 1519 г. Пейс сообщил в Англию, что все население страны стоит за короля Кастилии и готово сражаться с королем Франции. По словам Пейса, французский посланник, оставшийся в Кобленце, не решился приехать во Франкфурт, опасаясь нападений со стороны местного населения. Его самого, добавил Пейс, чуть не вышвырнули из Франкфурта из-за того, что приняли за француза. В своем следующем донесении, написанном всего через день, английский дипломат отметил, что предыдущей ночью папский представитель был вынужден скрыться из города, после того как выступил в поддержку короля Франции. «Он поступил правильно, – прокомментировал Пейс, – потому как здесь его жизнь была в опасности». А 24 июня, всего за четыре дня до окончательного голосования, он сообщил, что немецкие графы маршируют к замку под Франкфуртом, готовые объявить войну французам, если Франциск будет избран. Тем временем князья-выборщики оставались в городе «в великой беде и страхе перед народом»[409].

Посланник короля Генриха VIII, возможно, как предполагают некоторые историки, сгустил краски, чтобы подчеркнуть бессмысленность своей дипломатической миссии. Однако некоторые другие источники подтверждают: исключительная политическая активность городского населения вызывала тревогу у всех заинтересованных сторон[410]. Эрцгерцогиня Маргарита Австрийская (1480–1530), которая была теткой и наставницей Карла, выразила свое восхищение «неприязнью немецкого народа к французам» и призвала в дальнейшем «еще больше подстрекать [людей] против них» (pour encoires plus les anymer contre eulx)[411]. Действительно, габсбургская пропаганда больше, чем какая-либо другая, обращалась к общественности с текстовыми и визуальными материалами, которые укрепляли давно культивируемый образ дома Габсбургов как истинной