Истоки национализма - Каспар Хирши

Однако для князей-выборщиков готовность населения вмешаться в выполнение их привилегированных обязанностей выглядела скорее угрозой, чем благом. За одним исключением: архиепископ Майнца, Альбрехт Бранденбургский, ловко использовал страх своих коллег-выборщиков, чтобы представить избрание Карла неизбежным. Обосновывая свой голос в пользу испанского короля, он не раз ссылался на то, что от «простолюдина» (gemeine Mann) исходит опасность[413].

Альбрехт утверждал, что, с одной стороны, кандидат на трон должен быть достаточно богат, чтобы нести большую часть финансового бремени, связанного с честью занимать императорский пост; в противном случае ему пришлось бы обложить «простого человека» непосильными налогами, что могло бы привести к восстанию (buntschuch). С другой стороны, кандидат должен был «быть немцем по происхождению и роду, чтобы честь нашей нации была сохранена, а простой человек остался доволен»[414]. Как связаны собой честь нации и довольство простого человека, из этой цитаты трудно понять. Тем не менее она достаточно значима для того, чтобы мы увидели, что их связывали уже в начале XVI в.

После того как Карл I Испанский был избран императором Карлом V, уроженец Базеля «простой человек» Памфилус Генгенбах (ок. 1480–1525), печатник и популярный писатель, сочинил хвалебную поэму для князей-выборщиков:

Все вы, князья-выборщики, заслуживаете всех возможных почестей, ибо избрали того, кого желала вся Германия. Это Карл Австрийский <..> Сам Бог сделал это, и многие убийства произошли бы (es wär groß mord geschehen), не сверши он сего[415].

Контрфактические рассуждения нашего народного поэта следует воспринимать так же, как и рассуждения современных историков – «со щепоткой соли». Однако оно говорит нам о том, что взгляды на императорские выборы у верхушки и низа социальной иерархии не сильно различались. И князьям, и населению, очевидно, представлялось важным посадить на императорский трон непременно немца.

8.3. От немецкого героя до испанского захватчика – преображения императора Карла V

«Медовый месяц» молодого императора Карла с любимым народом длился недолго. Его популярность в Германии, вероятно, достигла своего пика еще до того, как он прибыл в страну на свою коронацию в 1520 г. Пока его не было видно и слышно, возлагать на него большие надежды было гораздо проще. Ульрих фон Гуттен, например, представлял себе императора как «восстановителя немецкой свободы» (widerbringer der teütschen freyheit); Мартин Лютер всерьез надеялся сделать «немецкого императора» лидером своей церковной реформы, а другие верили, что nomen est omen и ожидали, что Карл станет новым Карлом Великим[416] (рис. 11).

После прибытия Карла энтузиазм быстро угас. Избранный император не мог скрыть, что его культурная «немецкость» была изрядно преувеличена, и не стремился скрывать своего желания быть стойким защитником Римской церкви. После Вормсского сейма 1521 г., на котором был издан знаменитый запрет Мартина Лютера, Карл снова покинул Германию, пробыв там менее года. За этот напряженный период он успел лишь немного узнать о немецкой политике и едва ли создал политическую сеть внутри империи. Националистическая риторика, использовавшаяся при его избрании и коронации, была так же быстро отменена, как и введена.

Рис. 11. Этот двойной портрет, где изображены Карл Великий и император Карл V, был опубликован на фронтисписе к кёльнскому изданию Life and Deeds of Charlemagne («Жизнь Карла Великого») Эйнхарда в 1521 г. Портрет свидетельствует об огромных ожиданиях, возлагавшихся на Карла V вскоре после его избрания на императорский престол. Карл Великий, который был величайшим национальным героем немецких гуманистов, изображен в скромном платье, о котором говорили как о «типично франкском» в раннесредневековой биографии Эйнхарда и которое переименовали в «исконно немецкое» националисты-гуманисты, такие как Авентин (см. раздел 7.6). Карл V, одетый по современной моде, похожей на моду времен его деда Максимилиана I, олицетворяет нового Карла Великого, который восстановит национальную честь, некогда дарованную Германии основателем империи. Как человек, которому и была адресована биография Карла Великого, Карл V, по мнению редакторов издания, был призван учиться непосредственно на примере жизни своего великого предшественника. Morphart Creation / Shutterstock.com (реплика). Общественное достояние

В последующие восемь лет Карл управлял своей огромной территорией из Испании. Он укрепил свою власть над испанскими владениями и сосредоточил свои военные амбиции на победе над французским королем в Италии. Для обеих целей Германия значения не имела, поэтому она стала географической и политической периферией его империи. Второй раз Карл посетил Германию только в 1530 г. после более длительного пребывания в Италии, где он был коронован папой римским как император. Его брату Фердинанду, эрцгерцогу Австрии, пришлось сильно на него надавить, чтобы он совершил путешествие через Альпы и Аугсбургский сейм[417].

Низкую оценку императором значения Германии широко разделяли его ближайшие политические советники. До выборов 1519 г. у Карла уже был мозговой центр, состоящий из функциональных элит Бургундии и Испании, и впоследствии он его почти не изменил. Движущей силой имперской политики Карла был его верховный канцлер Меркурино Гаттинара (1465–1530), юрист из Пьемонта, который уже десять лет служил Бургундскому герцогству, когда в 1518 г. получил этот влиятельный пост. Для Гаттинары самореклама Карла как «исконного немца» (original Allemand) была лишь средством для достижения цели создания Всеобщей монархии (Monarchia Universalis)[418]. Как и в Античности, политическим центром этой новой империи должна была стать Италия, а не Германия[419]. По мнению Гаттинары, она должна была принести мир христианам и войну туркам.

Политическая идеология Гаттинары как нельзя более была чужда идеалам националистов-гуманистов. Во многих смыслах она повторяла политическую мысль Италии XIII и XIV вв. Наибольшее влияние на Гаттинару оказали итальянские политические мыслители так называемой гибеллинской традиции, сторонники императоров и противники пап. Чтобы публично узаконить свои политические цели, он даже попытался ввести в печать широко забытый трактат Данте De Monarchia («Монархия»), написанный в начале XIV в.

С этой точки зрения резкое падение образа Карла как национального героя Германии выглядит как результат его собственных действий. Для Карла достоинства императорской короны имели мало общего с немецкими землями, и поэтому он позволил себе пренебречь традиционной сферой деятельности новоприобретенной империи и отказаться от дальнейшей рекламы себя как немца. Оглядываясь назад, можно сказать, что его политическая стратегия была ошибкой колоссального масштаба, поскольку она способствовала распространению Реформации, посеяла внутри империи губительные для него семена и в конце концов привела к его отставке со всех постов в 1556 г.

Однако это лишь одна сторона истории. Другая немного сложнее, но и более показательна в плане непростых отношений между династической и национальной политикой в начале раннего Нового времени. Чтобы