Истоки национализма - Каспар Хирши

страны обращались как с преступниками. Самонадеянная власть Карла, нарочито продемонстрированная на сейме в Аугсбурге в 1548 г., быстро объединила оставшихся немецких князей как протестантского, так и католического вероисповедания. И пока император все еще радовался успеху своей немецкой экспедиции, они готовили его окончательное падение, рассчитывая на помощь молодого короля Франции Генриха II, которому был присвоен титул «защитника свободы Германии и пленных князей» (vindex libertatis Germaniae et captivorum principum)[424].

Когда в 1552 г. франко-германская коалиция напала на него, Карл едва смог спастись. После отчаянной попытки отразить вторжение Генриха на франкоязычные территории империи он отступил в Брюссель, где позже сложил полномочия. Хотя дом Габсбургов после исчезновения Карла в испанском монастыре быстро восстановился в Германии, уже никогда больше его император не занимал того бесспорного положения ключевого защитника немецкой нации, какое занимал Максимилиан. Отчасти это было связано с необычной семейной историей Габсбургов, а отчасти – с колоссальными последствиями Реформации, о которых мы поговорим в завершающей главе этой книги.

9. Народ и вера

С немцами все кончено <..> Германия была такой, какой была. Громадное, предельное зло с каждым днем все более зреет для бойни <..> Я предрекаю Германии – не по звездам, а из теологии и Слова Божьего – Божий гнев, поскольку невозможно, чтобы Германия осталась безнаказанной. Ей многое предстоит претерпеть.

Мартин Лютер («Table Talks» / «Застольные беседы», 1539)

Мать Рим: О Германия, говорю тебе, если ты и далее будешь слушать Лютера и его безбожную свору, никто не подвергнет тебя такой опасности, как ты сама. Однако и тогда я, по материнской доброте, не смогу быть равнодушной к твоим страданиям, когда увижу (да упредит это Бог!), как твои члены убивают, сжигают и разоряют друг друга в борьбе, как они уничтожают тела, имущество и достоинство друг друга.

Иоганн Кохлей («A Pious Exhortation of Rome to Germany» / «Благочестивое увещевание Римом Германии», 1525)

В 1517 г., когда малоизвестный монах-августинец со степенью доктора богословия и солидным классическим образованием приступил к проведению церковной реформы, большинство немецких гуманистов сразу же встретили его как своего. Некоторые и, пожалуй, самые шумные даже возложили на его широкие плечи свои националистические надежды. Они ожидали, что он возродит честь и свободу немецкой нации, покончив с предполагаемой эксплуатацией Германии Римской церковью и очистив немецкое духовенство от морального разврата и материальных излишеств. В широко распространенных диалогах Ульриха фон Гуттена Vadiscus sive trias Romana («Вадиск, или Римская троица») и Inspicientes («Созерцатели»), опубликованных в апреле 1520 г., дело Мартина Лютера предстало как националистическое предприятие по освобождению Германии.

Первоначальная поддержка гуманистами виттенбергского профессора оказалась решающей в превращении местного протеста в общенациональное реформационное движение. Однако никто из гуманистов не требовал теологической революции. Когда впоследствии это прозвучало из-под пера того же монаха, многие из первых сторонников Лютера отреагировали на это с недоумением, и их любовь с Реформацией резко закончилась (см. рис. 12). Большинство представителей старшего поколения немецких гуманистов, начавших свою литературную карьеру в правление Максимилиана, либо тихо отступили с нового теологического поля битвы, либо с громкими протестами перешли в лагерь католиков. В конце концов, самые упорные противники Лютера в Германии происходили из тех же кругов, что и его первоначальные сторонники. Такие католические полемисты, как Иоганн Кохлей (1479–1552), Иоганн Экк (1486–1543) и Томас Мурнер (1475–1537), были теологами-гуманистами.

Молодое поколение немецких гуманистов во главе с самым ярким учеником Лютера Филиппом Меланхтоном (1497–1560), напротив, массово примкнуло к движению Реформации и попыталось поставить свои языковые навыки, знание классики и риторические способности на службу новой теологии Лютера.

В результате этих быстрых перемен гуманизм эпохи Возрождения в Германии претерпел значительные изменения в течение первых десятилетий Реформации. Он потерял значительную часть своей относительной самобытности и привлекательности как средства создания великих людей. В то же время он приобрел институциональный авторитет благодаря включению в учебные программы, расширил свою социальную базу и стал, в качестве библейской филологии, вспомогательной наукой конфессионального богословия.

Рис. 12. Изображение Лютера в виде «германского Геркулеса» (German Hercules) на этой гравюре Ганса Гольбейна – младшего, посвященной заре Реформации, значительно отличается от современных портретов благочестивого монаха или ученого пророка. Геркулес представляет собой идеал деятельного человека, который в эпоху Возрождения был привлекателен как для правителей, так и для гуманистов (см. рис. 10). Гольбейн использовал мифологическую фигуру для виртуозной демонстрации аллюзий, адресованных гуманистически образованным знатокам. Лютер представлен как союзник преимущественно молодых антиримских немецких гуманистов, которые приветствовали его как освободителя немецкого народа от папского владычества. Однако в то же время он изображен грубияном, который ведет себя в научных спорах, как его предки-варвары на поле боя. Таким образом, гравюра Гольбейна может отражать растущее беспокойство немецких гуманистов старшего поколения по поводу грубости и бескомпромиссности Лютера. Morphart Creation / Shutterstock.com (реплика). Общественное достояние

Гуманистический национализм особенно сильно пострадал от Реформации и последовавшего за ней конфессионального раскола. В течение нескольких лет он распался на несколько несовместимых дискурсов. Помимо княжьего дискурса, о котором шла речь в предыдущей главе, можно выделить протестантский, католический и внеконфессиональный национальный дискурсы. Все они, так или иначе, опирались на гуманистический национализм, но использовали совершенно разные его элементы для построения контрастных или даже антагонистических моделей немецкой нации. В этом процессе только внеконфессиональный дискурс смог частично сохранить относительную автономию дореформационной идеи нации[425]. Ценой такого сохранения, по крайней мере в среднесрочной перспективе, была почти полная политическая неуместность. Однако в долгосрочной перспективе внеконфессиональный дискурс оказался эффективным, поскольку многие его мотивы были взяты на вооружение националистическими мыслителями эпохи Просвещения, а также современными националистами.

В этой главе я расскажу о влиянии немецкой Реформации на гуманистический национализм. Поскольку Лютер был центральной фигурой в этой истории, я уделю особое внимание его трудам. Одна из целей моих рассуждений – объяснить, почему политическая сила и культурная привлекательность национализма все еще оставались ограниченными в эпоху начала Нового времени. Еще одна – описать отношения между национализмом и религиозным фундаментализмом. Эти отношения, как показывает новейшая история, нелегко определить, но более пристальный взгляд на раннюю историю современной Европы может помочь лучше понять их. Ведь это был период, изобиловавший фундаментализмом, и в то же время он отнюдь не был лишен националистических идей. Третья и последняя цель – предоставить некоторые доказательства продолжения влияния гуманистического национализма на раннюю современную науку и возрождения его актуальности в период Просвещения.

9.1. Германская нация