Истоки национализма - Каспар Хирши

Борьба за императорскую корону началась более чем за год до выборов, и именно старый император Максимилиан инициировал официальные переговоры. Чтобы обеспечить трон своему внуку, Максимилиан в 1518 г. издал на Аугсбургском сейме указ, в котором сделал далеко идущие уступки от имени Карла. Габсбургский претендент обязался назначать в создаваемое имперское правительство (Reichsregiment) «только людей истинно немецкой нации по родословной и рождению» и создать это правительство «в центре немецкой нации». Он также согласился, чтобы его «личная резиденция большую часть времени располагалась в немецких землях», и даже чтобы все речи и сочинения, а также все внешние и внутренние документы, составленные им самим, его губернаторами или регентами, были написаны «не иначе как на немецком языке»[420].

Этот указ имел большое значение, поскольку после избрания Карла князья-выборщики составили избирательный договор (Wahlkapitulation), в который включили уступки, сделанные Максимилианом. Не удовлетворившись этим, они продиктовали несколько дополнительных условий. Император, согласно договору, не имел права проводить заседания «за пределами империи германской нации»; кроме того, ему не разрешалось заключать «союзы и объединения с иностранными государствами», если на то не было согласия князей-выборщиков, и он мог ввести «иностранные войска» в Германию только в том случае, если сословия империи дадут свое официальное разрешение[421].

Переговоры, приведшие к заключению договора о выборах, свидетельствуют о том, что даже те князья-выборщики, которые поддерживали Карла, не верили собственным словам о его несомненной близости к немецкой нации. Альбрехт, архиепископ Майнца, был одним из ключевых переговорщиков, участвовавших в подготовке указа Максимилиана от 1518 г. Его стратегия заключалась в том, чтобы относиться к Карлу как к испанцу, когда он торговался об условиях его избрания, и изображать его как немца, когда он обосновывал свое решение поддержать его. С тактической точки зрения это, возможно, был умный подход, поскольку он помог ему и немецким князьям сохранить и даже укрепить свои позиции в качестве региональных держав в империи. Однако в структурном плане это скорее усилило, чем ослабило напряженность между династической и национальной политикой.

С точки зрения национальной политики юридическая цель договора заключалась в том, чтобы как можно четче разделить две короны на голове Карла и отдать императорской короне приоритет перед испанской. Таким образом, князья-выборщики хотели, чтобы на политику Германии не влияла испанская власть и личная команда избранного императора.

Однако то, что на бумаге выглядело как изящное решение, на практике могло привести только к беспорядку, поскольку оно пренебрегало правилами династической политики. Королевское правительство по-прежнему в основном управлялось мобильным, многофункциональным двором и основывалось на отождествлении семейных дел с государственными. Поэтому, даже если бы Карл был готов создать в Германии национально обособленный административный аппарат, это вряд ли изменило бы его политическую практику. При его дворе по-прежнему были бы функциональные элиты и знатные семьи из Бургундии и Испании, а его целью по-прежнему осталось бы соединение, а не разделение различных владений.

Как следствие, император с самого начала не выполнил ряд уступок, оговоренных в избирательном договоре, и в ответ немецкие князья вскоре начали опасаться за свои полномочия и привилегии. Эта ситуация привела к очередной трансформации национального дискурса, который полностью перевернул его прежние политические значения времен правления Фридриха III и Максимилиана I. Теперь немецкие князья постепенно превратились в защитников «немецкой свободы» (teutsche Libertät) против императора! Таким образом, они взяли на себя роль политических защитников и представителей немецкой нации. В публичной пропаганде и официальной переписке риторика национальной свободы теперь служила княжеским интересам. Она оказалась еще более полезной в условиях растущей религиозной поляризации, вызванной Реформацией, поскольку предлагала дипломатическую формулу для наведения мостов между правителями разных вероисповеданий. Послание гласило, что если кто-то объединяется для защиты свободы Германии, то религиозное инакомыслие не имеет никакого значения.

Первый серьезный повод для проверки новой риторики появился в конце 1520-х гг., когда был обнародован план Карла по избранию его брата Фердинанда королем Рима, как только его самого сам папа коронует как императора. Контркампанию со стороны князей организовал Леонхард фон Экк (1480–1550), тайный советник герцогов Баварии. Экк настаивал на кандидатуре своего хозяина, герцога Вильгельма IV, и, заручившись поддержкой папы, даже обратился к королю Франции, чтобы усилить давление на Габсбургов. Франциск I получил баварский меморандум, в котором его предупреждали, что дом Габсбургов хочет «захватить империю по наследственному праву и лишить Германию свободы и вольности». Экк даже предположил, что Карл может отобрать империю у «врага Германии» – Испании[422].

Для короля Франции это действительно оказалось привлекательной возможностью сразиться с императором на собственной территории во имя свободы Германии, не в последнюю очередь потому, что это позволяло Франциску также объединиться с князьями-протестантами. В последующие десятилетия подобные «нечестивые» коалиции возникали снова и снова. Однако для немецких союзников Франциска это была игра с повышением ставок. Заключение договоров с иностранной державой против своего собственного сюзерена может легко подорвать доверие к национальному дискурсу внутри империи. В 1531 г. большинство князей-выборщиков не последовали за немецкими противниками Габсбургов и быстро сделали Фердинанда новым римским королем.

Окончательное превращение Карла из немецкого героя в испанского захватчика завершилось только тогда, когда в 1546 г. он объявил войну политической ветви немецкого протестантизма, так называемой Шмалькальденской лиге. Главы лиги пытались вырваться из окружения с помощью неистовой популистской пропаганды, в которой они нападали на Карла попеременно то как на марионетку папы римского, то как пособником испанского завоевания. Для последнего упрека они нашли желанную цель: испанские войска под командованием испанских дворян, которые играли значительную роль в интернациональной армии императора. Рифмованный памфлет, написанный перед началом войны, сначала увещевал Карла не подчинять Германию Австрийскому дому, а затем продолжал:

Если мы не сможем убедить вас и если ничто не переменится, тогда пойдемте, благочестивые немцы, и ударим с радостью; зарежем испанских свиней и собак, как лягушек, и славно научим их, что значит злить немцев![423]

Несколько месяцев спустя на поле боя все пошло совсем по-другому. В апреле 1547 г. принц-курфюрст Саксонии и лидер Шмалькальденской лиги Иоанн Фридрих I (1503–1554) потерпел сокрушительное поражение под Мюльбергом. Он был захвачен испанскими и венгерскими солдатами, которые доставили его к Фернандо Альваресу де Толедо (1507–1582), великому герцогу Альба, прежде чем он предстал перед императором, который немедленно заключил его в тюрьму.

В конце Шмалькальдской войны испанский кошмар немецких князей, казалось, стал явью. Иностранная армия императора контролировала обширные территории Германии между Альпами и Северным морем, а с некоторыми из самых высокопоставленных правителей