Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

Изольда слушала его, чуть склонив голову. Свет свечей играл на её лице, создавая иллюзию живых теней, пробегавших по её коже. Она кивала, поддакивала, но я видела, как она напряжена.

— Вы так красиво описываете мою родину, Константин Петрович, — пропела она. — Но Урал — это еще и холод. Вечный, пронзительный холод, который пробирается под кожу и остается там навсегда. И железо... там всё пахнет им. Даже вода в ручьях имеет привкус крови.

— Вот как? — обер-прокурор поднял бровь. — Привкус крови... Очень точное замечание. Железо и кровь всегда идут рука об руку. Именно это дает России силу, вы не находите?

Я слушала их, боясь пошевелиться. Их диалог был похож на дуэль на шпагах, скрытых под кружевными платками. Обер-прокурор бил точно в цель, упоминая «железных людей» и «тайны недр», словно прощупывал — настоящая ли она или всего лишь морок, пришедший из этих самых глубин. И тут...

«Я здесь», — раздался в моей голове голос Луки.

Я вздрогнула. Я не услышала шума пролетки у ворот, не услышала, как Настасья открыла ему дверь. Дом был полон прислуги, гула голоса гостей за столом и звона посуды, но появление Луки было бесшумным, как скольжение тени по стене.

Но я была не единственной, кто это почувствовал. Изольда вдруг осеклась на полуслове. Её лицо на мгновение исказилось, утратив свою кукольную прелесть. Она резко повернула голову — не к двери столовой, а в сторону той стены, за которой, через несколько коридоров и лестничных пролетов, находилась комната с умирающим доктором. Она смотрела ровно туда, сквозь камень и дерево, сквозь все преграды нашего физического мира.

По моей спине пробежали колючие, ледяные мурашки. Она чувствовала его. Чувствовала того, кто пришел в дом. В столовой повисла свинцовая тишина. Даже ротмистр, казалось, на мгновение выплыл из своего тумана, почувствовав, как изменилась температура в комнате.

— Спаси его, Лука! — передала я ментально, почти задыхаясь от напряжения. — Она чувствует тебя! Если доктор умрет… Варвара нам не поможет больше, а я чувствую, что она может. Прошу! Плевать на обер-прокурора, делай что должен!

— Сделаю всё, что могу, — ответил он. В его голосе не было уверенности, только мрачная решимость воина, идущего на последний штурм.

Изольда занервничала. Её пальцы начали мелко и часто барабанить по столу. Она больше не улыбалась. Её взгляд метался по комнате, она то и дело поправляла свой медальон — похожий на тот, о котором она спрашивала меня раньше. Значит, их несколько, и этот тоже не простое украшение. Она словно искала в нём опору или дополнительную силу.

Обер-прокурор, заметив её перемену, медленно поставил бокал на стол и внимательно посмотрел на неё, а затем на дверь.

— Кажется, воздух в вашем доме стал слишком наэлектризованным, Анна Львовна, — негромко произнес он, и в его голосе снова зазвучал тот самый металл, о котором он только что рассуждал. — Словно кто-то невидимый вошел в эту комнату, не спросив разрешения... Я едва сдержалась, чтобы не встать, и не побежать к Луке.

— Это просто снег. Видите, он прекратился так неожиданно, а мороз, вероятно усилился. Смена давления, Константин Петрович, — сказала я, чувствуя, как узда начинает раскаляться от напряжения. — На Урале ведь тоже бывают снежные оттепели? — Я посмотрела прямо в глаза Изольде. Теперь я не пряталась. Теперь я хотела, чтобы она видела — я знаю. И я не отступлю.

Изольда нервно поправила выбившуюся прядь волос. Её кожа стала бледной, как пергамент, и в свете свечей стало заметно, что она мелко дрожит. Она встала.

— Прошу прощения… мне стало немного душно, — пробормотала она, ища поддержки у ротмистра, но тот лишь смотрел на неё с тем же остекленелым обожанием. — Глеб, милый, мне нужно выйти на воздух… буквально на минуту…

— Ни в коем случае, душа моя, — я тоже поднялась, преграждая ей путь своим взглядом. — Мы приоткроем окно. Слишком жарко натопили камины, боялись, что станет сыро. Петербург, он, конечно, не столь холоден, как Урал, но холода здесь… ветер от залива делает свое дело – усиливает сырость и этот, замеченный вами при нашей первой встрече, неприятный холодок по спине. Скоро подадут десерт. Вы ведь так хотели попробовать пирог из черники! Не лишайте нас своего общества.

Она замерла, и в её глазах на миг вспыхнуло то дикое, первобытное пламя, которое я уже видела у Изначальных тварей. Она поняла — я её раскрыла, и уже не выпущу. Игра началась по-крупному.

Глава 45

Мир вокруг вдруг качнулся. Это не было головокружением от усталости — это было нечто гораздо страшнее. Я внезапно почувствовала, как левая рука, та самая, которой я привыкла ощущать незримое присутствие Луки, онемела. Словно её отсекли тупым ножом. Тяжесть, пульсирующая в локте, исчезла, сменившись ледяной пустотой. Я поняла: он отдал всё. Каждую каплю своей демонической сути, каждый грамм накопленной веками силы он влил в дряхлеющее, угасающее тело Ивана Ильича. Мой демон обессилел.

И в тот же миг, как только я осознала нашу общую слабость, Изольда Мейзен… расцвела. Она не просто воспряла — она словно напиталась той пустотой, что осталась после Луки. Её плечи расправились, жемчужная нить на шее блеснула ярче, а в глазах вспыхнул такой торжествующий, хищный огонь, что мне стало тошно. Она знала.

Эта тварь, сидящая напротив и изящно подносящая к губам бокал с красным вином, чувствовала каждое движение моей души. Она боялась Луку, когда он только вошёл в дом, я видела это по тому, как она напряглась в тот момент. Но теперь… теперь она вела себя так, будто все козыри мира лежали в её холёных руках.

— Думаю, не стоит засиживаться, — голос Константина Петровича прозвучал как из-под толщи воды. Обер-прокурор выглядел озадаченным. Он не понимал, почему гости медлят, почему воздух в комнате стал густым и сладким, как патока. — Время позднее, — продолжил он, поднимаясь. — Анна Львовна, благодарю за вечер, хоть он и выдался… своеобразным. Думаю, нам всем пора по домам. Глеб Иваныч, — он кивнул ротмистру, — я распоряжусь насчет своей кареты. Нам по пути.

Изольда криво, почти по-змеиному улыбнулась.

— Если