Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Разговоры текли легко. Вейрон рассказывал истории — о портах, где бывал, о странных существах, встреченных в открытом море (русалки, говорил он, пахнут тухлой рыбой, и романтики в них ноль), о буднях штурмана, когда приходится вести корабль по звёздам в полной темноте, не зная, жив будешь к рассвету или нет.

Я слушала, смеялась, задавала вопросы, и где-то на середине третьей кружки рома почувствовала, как напряжение окончательно отпускает, стекает с плеч, оставляя приятную лёгкость в теле.

Хорошо.

Так хорошо просто сидеть, не думать, не планировать, не винить себя. Просто быть здесь, в тепле, среди хорошей компании, где никто не требовал объяснений, не копался в прошлом, не ждал подвигов.

— Ты улыбаешься, — заметил Вейрон, прерывая свой рассказ о том, как однажды чуть не утонул, спасая капитанскую шляпу, упавшую за борт. — Первый раз вижу за весь вечер. Тебе идёт.

Жар тронул щёки — ром или смущение, не понять.

— Просто... хорошая компания, — пробормотала я, отводя взгляд.

— Рад слышать.

Он наклонился чуть ближе, опираясь локтем о стол, и голос понизился до игривого, доверительного тона:

— И ты красива, когда расслабляешься, знаешь? Всё это напряжение, что ты носишь на лице — оно исчезает, и остаётся просто... ты. — Пауза, янтарные глаза сверкнули в свете фонаря. — Твой... человек... тот, кого спасаешь... он везунчик. Надеюсь, он это понимает.

Что-то кольнуло в груди. Вина? Неловкость? Странное, липкое чувство, от которого хотелось сбежать.

— Он... да, — слова вышли неуверенно, застряли где-то между правдой и ложью. — Хороший человек.

— Не сомневаюсь. — Вейрон отпил рома, откинулся назад, но взгляд не отпускал. — Хотя, если честно... — он замолчал, усмешка застыла на губах, словно взвешивал, стоит ли говорить дальше.

— Что? — спросила я, и голос прозвучал любопытнее, чем следовало.

— Если бы его не было... — голос стал тише, почти интимным, и он наклонился ещё ближе, так что я чувствовала запах рома в его дыхании, — ...я бы точно попытал счастья. Несмотря на то, что ты охотница, а я фейри. Несмотря на то, что это безумие.

Он подмигнул, давая понять, что это половина шутки, половина правды — та самая грань, на которой балансируют все хорошие флирты.

Жар полыхнул сильнее, залил шею, уши.

— Вейрон...

— Расслабься, — рассмеялся он, откидываясь назад и поднимая руки в примирительном жесте. — Шучу. Не бойся. Я не из тех, кто лезет туда, где его не ждут. — Поднял кружку в тосте. — Но комплимент был искренним.

Я фыркнула, слегка ударив его по плечу — легко, игриво, как делают друзья.

— Невыносим.

— Слышу не первый раз, — усмехнулся он, потирая плечо с преувеличенной болью. — И вряд ли последний.

Мы рассмеялись — вместе, легко, и на секунду мир стал совсем простым.

А потом вспышка в груди полыхнула так остро, что я задохнулась на полувдохе.

Не просто укол. Огонь, ярость, что вспыхнула откуда-то извне, хлынула в меня через связь, сжигая изнутри, заставляя сердце биться так быстро, что в висках застучало.

Не моя ярость.

Его.

Взгляд инстинктивно метнулся через стол — туда, где сидел Лис.

Он резко встал, и стул за его спиной заскрипел, едва не опрокинувшись. Кружка в руке была сжата так сильно, что дерево треснуло — тихо, но я услышала даже сквозь шум разговоров.

Рэдли, сидевшая рядом с ним, замолчала на полуслове, обернулась, посмотрела на него с удивлением.

— Рэдли, — голос Лиса был ровным. Слишком ровным. Почти мёртвым, выжженным от эмоций. — Карты, покажи мне карты, мне нужно сверить маршрут. Сейчас.

Она моргнула, зелёные глаза сузились.

— Сейчас? Но мы только что проверяли курс перед ужином. Всё в порядке, Алистор. — Она положила руку на его предплечье, успокаивающе, фамильярно. — Сядь, допей ром, расслабься. Ты слишком напряжён.

Через связь хлынула новая волна — горячее, темнее, болезненнее. Желание сбросить её руку, уйти, исчезнуть.

— Это важно, — оборвал он жёстко, не терпя возражений, и голос стал твёрже, королевским — тем, что не оставлял выбора. — Мне нужно проверить координаты звёзд. Если мы сбились хоть на градус, доберёмся до Карброка на день позже.

Пауза. Рэдли смотрела на него долго, изучающе, и я видела, как в её взгляде промелькнуло понимание.

— Ладно, — сказала она медленно, убирая руку. — Пойдём, раз так срочно.

Она плавно встала, оправила красный плащ. Лис направился к выходу, не оглядываясь, спина напряжена. Шаги тяжёлые, отмеренные, слишком контролируемые.

Разговоры за столом стихли. Все смотрели — быстрыми, украдчивыми взглядами, пытаясь понять, что произошло.

Но у самой двери Лис остановился. Замер на секунду. Потом медленно обернулся через плечо.

Наши взгляды встретились через всю комнату — через дым, через фонарный свет, через столы и людей, что сидели между нами.

Серебряные глаза горели чем-то глубже, чем злость. Темнее. Болезненнее.

А потом — маска скользнула обратно. Идеально, безупречно, не оставив ни единой трещины, словно той вспышки боли и не было вовсе.

Лёгкая усмешка тронула губы. В наклон головы вернулась беспечность.

— Доброй ночи, Аделин.

Он развернулся и вышел. Дверь захлопнулась за ним тихо, но звук отдался в груди глухим ударом, что выбил весь воздух из лёгких.

Рэдли последовала за ним, бросив через плечо что-то вроде «Продолжайте без нас», и её шаги затихли в коридоре.

Огонь в груди постепенно притупился, превратился в тлеющие угли, но не исчез. Он остался, давящим на рёбра тяжёлым грузом.

Шум возобновился — медленно, неуверенно словно все пытались притвориться, что ничего не заметили.

— Эй, — голос Вейрона прорезал туман, вырвал меня из спирали мыслей. — Ты в порядке? Побледнела как полотно.

Я моргнула, с усилием вернулась в реальность. К шуму кают-компании, к запаху рома и жареной рыбы, к теплу, что окружало со всех сторон.

Но внутри было холодно.

— Да, — слово вышло механически, без эмоций. — Просто... устала. Кажется, ром даёт о себе знать сильнее, чем я думала.

Я попыталась улыбнуться, но получилось кривовато, фальшиво даже для моих ощущений.

Вейрон не купился. Янтарные глаза изучали моё лицо с беспокойством, видели слишком много — трещины в маске, что я пыталась удержать.

Я должна была подняться, пойти за ним, спросить, что происходит, почему он так смотрел, почему ушёл.

Но страх оказался сильнее — липкий, парализующий страх услышать ответ,