Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Во дворце Лиса это было терпимо. Краткая остановка, вынужденное соседство. Даже в его теле я контролировала ситуацию. Ну, почти контролировала, если забыть его фамильярность и вечные игры.

А здесь, на корабле, окружённая ими две недели... слишком легко привыкнуть и расслабиться. Начать видеть в них не фейри, а просто людей.

Но они не люди.

Желудок свело — не от похмелья, а от стыда.

Я долго выдохнула, собираясь с мыслями.

Контроль, Аделин. Не теряй контроль.

А потом всплыло другое воспоминание — не Вейрон.

Лис.

Образ возник сам, непрошенно — его взгляд через комнату перед уходом, серебряные глаза, полные чего-то тёмного и болезненного, длившегося долю секунды, прежде чем маска скользнула обратно. Лёгкая усмешка. Беспечный наклон головы. «Доброй ночи, Аделин».

И вспышка в груди — огонь, обжигавший изнутри, вырвавшийся через связь так остро, что перехватило дыхание.

А потом пустота.

Я провела ладонью по груди — там, где должна была пульсировать связь, ощущаться его присутствие на другом конце невидимой нити. Но там был холод, пустота, словно связи и не было вовсе.

Мне померещилось.

Мысль засела прочно, пустила корни. Ром, усталость первого дня в море, эмоциональное истощение после недель напряжения — всё это могло исказить восприятие, заставить почувствовать то, чего не существовало в реальности.

Да, точно померещилось.

Я оттолкнулась от столика, заставляя тело двигаться, несмотря на протесты мышц и пульсирующую боль в голове. Нужно было одеться, выйти наверх, отвлечься.

Забыть.

Движения пришли автоматически — поправила тунику, штаны, натянула сапоги. Ремень с клинками — на пояс последним. Вес привычный, успокаивающий, напоминающий, кто я.

Охотница, та, что едет за Джаспером.

Не та, что думает о серебряных глазах фейри.

Я тряхнула головой, прогоняя мысли, и направилась к двери.

***

Палуба встретила ударом яркого солнца, которое било прямо в глаза, заставляя зажмуриться и прикрыться ладонью. Ветер налетел следом — солёный, холодный, хлёсткий, трепал волосы, забивался под одежду, прогонял остатки сонного тумана из головы с беспощадной эффективностью.

Я вдохнула глубоко, жадно, наполняя лёгкие морским воздухом, пахнущим солью, водорослями, деревом, пропитанным влагой, и чем-то ещё — свободой, может быть. Или просто бескрайностью пространства, окружавшего со всех сторон.

Команда уже вовсю работала. Матросы сновали по палубе — одни драили доски длинными щётками, скрипевшими о дерево монотонно, другие проверяли канаты, дёргали узлы, натягивали снасти. Кто-то лез по вантам к парусам, выкрикивая команды вниз, голос терялся в шуме ветра и скрипе такелажа. Кто-то чинил сеть в углу, склонившись над ней, пальцы мелькали быстро и ловко.

Обычная корабельная жизнь. Рутина, которая никогда не прекращалась.

Я прошла к борту, оперлась о перила — тёплые от утреннего солнца, шершавые под ладонями, — посмотрела на море.

Сегодня оно было спокойнее, чем вчера — волны ниже, ветер слабее, качка почти не чувствовалась. Или я просто привыкала. Тело перестало бороться с движением корабля, начало принимать его как естественное состояние.

Странно. Ещё день назад мысль об окружении водой со всех сторон вызывала панику, сжимала горло холодным кулаком. А сейчас стою, смотрю на бескрайность серо-синей глади, и чувствую почти... спокойствие.

Может, человек способен привыкнуть ко всему. Даже к своим страхам.

— Доброе утро, спящая красавица!

Бодрый голос Вейрона, без единого следа вчерашнего рома, донёсся справа.

Я обернулась.

Он шёл ко мне, неся в руках две дымящиеся кружки, широко улыбался, и солнце играло бликами в его чёрных волосах, собранных в небрежный хвост. Татуировки на обнажённых предплечьях шевелились при каждом движении мышц — руны навигации, живые, светящиеся тускло-синим даже при дневном свете.

Красивый, очень красивый.

Мысль пришла отстранённо, без эмоционального окраса — просто констатация факта, как можно отметить красивый закат или хорошо сделанное оружие.

— Как голова? — спросил он, останавливаясь рядом, протягивая одну кружку. — Судя по тому, что ты вышла только сейчас, догадываюсь — не очень.

Запах из кружки ударил в нос — травы, что-то горькое, с привкусом гнили и мха.

Я поморщилась.

— Что это?

— Снадобье боцмана, — пояснил он с усмешкой. — Предупреждаю сразу, вкус мерзкий, но помогает с похмельем лучше любого другого средства, которое я пробовал за годы в море. А пробовал я многое, поверь.

Он подмигнул, отпивая из своей кружки, и моё настроение неожиданно смягчилось — от его лёгкости, от теплоты в голосе, от простоты момента. Я невольно улыбнулась, беря протянутое.

Отпила осторожно. Действительно мерзко — горькое, вязкое, с послевкусием прелых листьев и чего-то ещё, что опознать было невозможно и, наверное, не стоило пытаться. Однако тепло разлилось по груди почти мгновенно, прогоняя остатки тошноты, притупляя боль в висках.

Магия или просто очень хорошее знание трав.

— Спасибо, — выдавила я, делая ещё глоток и морщась. — Ужасно, но... работает.

— Говорил же. — Вейрон оперся о борт рядом со мной, устроившись комфортно, словно намеревался остаться надолго. — Боцман у нас гений в своём деле. Жаль, характер скверный — мало кто выдерживает его общество дольше пяти минут. Но снадобья делает превосходные.

Он отпил из кружки, задумчиво посмотрел на море, потом перевёл взгляд на меня.

— Хорошо вчера посидели, — заметил легко. — Давненько не видел, чтобы кто-то из сухопутных выдерживал столько рома за один вечер и не свалился под стол.

Жар тронул щёки.

— Я не планировала столько пить.

— Никто не планирует, — рассмеялся он. — Ром коварен. Особенно корабельный — кажется лёгким, а потом бьёт как кувалда. Но ты молодец, держалась стойко.

Пауза. Он посмотрел на меня боковым взглядом, и что-то промелькнуло в янтарных глазах — любопытство? Осторожность?

— Король быстро ушёл вчера, — произнёс он небрежно, будто просто продолжал тему разговора, а не подбирался к чему-то конкретному. — Что-то срочное, видимо. С картами.

Я мгновенно напряглась, пальцы сжали кружку сильнее.

— Не знаю. — Слова вышли резче, чем хотела. — Мне какая разница?

— Никакой, конечно, — кивнул он, и в тоне читалась лёгкая насмешка, словно он не поверил ни единому слову.

Разговор потёк дальше — о погоде, которая сегодня благоволила путешественникам, о том, сколько дней осталось до Карброка при таком ветре, о мелочах корабельного быта, которые Вейрон рассказывал с тем увлечением, что рождается только у людей, искренне любящих своё дело.

Я слушала, вставляя короткие реплики, задавая вопросы, и постепенно напряжение начало отпускать. Все утренние мантры — контроль, границы, помни кто они — полетели к чертям. Я опять забыла, что он фейри. С