Двор призрачных сердец - Элис Нокс

Красиво. До боли, до слёз красиво — той красотой, которая перехватывает дыхание и заставляет забыть обо всём, кроме момента здесь и сейчас.

Ветер стих почти полностью. Море успокоилось, превратилось в зеркало, отражающее небо, и невозможно было понять, где кончается одно и начинается другое. Корабль скользил по этой глади почти бесшумно — только тихий плеск воды о борта напоминал о движении.

Я вдохнула глубоко, наполняя лёгкие солёным воздухом, закрыла глаза, позволяя моменту поглотить меня полностью.

Здесь, сейчас, под этим невероятным небом, окружённая бескрайностью, простиравшейся во все стороны, проблемы казались далёкими, почти нереальными.

Джаспер. Карброк. Миссия. Лис.

Всё отступило на задний план, растворилось в красках заката.

— Впечатляет, да?

Голос прозвучал совсем рядом — низкий, бархатный, с той хрипотцой, которую узнаёшь мгновенно.

Сердце ухнуло вниз. Я резко открыла глаза и обернулась.

Лис стоял в паре шагов, руки в карманах, смотрел не на меня, а на горизонт, где солнце медленно тонуло в море, поджигая воду золотом.

Профиль чёткий и резкий. Ветер трепал рыжие волосы, откидывал их со лба. На губах лёгкая усмешка — та самая, которую я начала узнавать. Беспечная, ничего не значащая.

— Да, — ответила я тихо, находя голос с трудом. — Я никогда не видела такого.

— В море закаты всегда ярче. — Он шагнул ближе, оперся о борт рядом со мной, устроившись комфортно, словно это было самым естественным действием в мире. — Что-то в воде, в соли, в отражении. Магия, может быть. Или просто отсутствие препятствий между небом и землёй. Ничего не загораживает, не крадёт цвет.

Между нами повисло молчание — не тяжёлое, впрочем и не лёгкое. Нейтральное. Как между попутчиками, делящими случайный момент.

— Как ты? — спросил он, не глядя, продолжая смотреть на закат. — Привыкаешь к морю?

Вопрос обычный, вежливый, ничего не значащий.

— Да. — Слово вышло ровнее, чем ожидала. — Уже лучше. Качка почти не беспокоит. Тело, кажется, приняло ритм.

— Хорошо, значит, худшее позади. — Он одобрительно кивнул. — Первые дни всегда тяжелее, дальше будет легче.

Пауза.

— Вейрон помогает? — Вопрос прозвучал легко, почти небрежно, словно просто продолжал тему, не вкладывая особого смысла. — Видел, вы весь день вместе. Учит премудростям морского дела?

Что-то в формулировке заставило напрячься, хотя уловить конкретное не удавалось.

— Да. Он... хороший учитель. Терпеливый.

— Замечательно. — Лис усмехнулся, но в усмешке не читалось ничего, кроме лёгкой иронии. — Вейрон всегда был хорош с новичками. Умеет объяснять сложное просто. Ценный навык.

Он оттолкнулся от борта, выпрямляясь.

— Ещё восемь дней до Карброка, — произнёс, глядя на горизонт, где солнце почти скрылось полностью, оставив только тлеющий край. — При хорошем ветре, может, даже меньше, если повезёт.

Восемь дней.

Цифра повисла между нами — тяжёлая и значимая.

Он повернул голову, посмотрел на меня быстрым нечитаемым взглядом.

— Спокойной ночи, Аделин. — Голос ровный, вежливый, отстранённый. — Отдыхай. Завтра Рэдли обещала устроить тренировку для всех желающих. Будет весело.

— Спокойной ночи, — эхом отозвалась я.

Он развернулся и зашагал прочь — лёгкой, уверенной походкой, не оглядываясь.

Я осталась стоять у борта, глядя ему вслед, пока высокая фигура не растворилась в сумерках, сгущавшихся над палубой.

Связь молчала.

Значит, померещилось.

Вчера точно померещилось.

Но почему тогда в груди осталось это чувство — пустое, холодное, словно что-то важное ускользнуло сквозь пальцы, и я даже не поняла, что именно?

Ответа не было.

Закат догорал за горизонтом, и первые звёзды начали проступать на темнеющем небе — одна, вторая, десятки, сотни, превращая ночь в россыпь серебра.

Я стояла и смотрела, как день уходит, унося с собой последние остатки надежды на то, что вчера было реальностью.

А впереди лежало ещё восемь дней.

Я вдохнула холодный вечерний воздух и направилась к люку, ведущему вниз.

В каюту. В тишину. В попытку забыть.

***

Третий день начался с дождя.

Мелкой изморози, висевшей в воздухе серой пеленой, оседавшей на коже студёными каплями, пропитывавшей одежду медленно, но неумолимо, забиравшейся под воротник, стекавшей по спине ледяными струйками. Небо затянуло тучами — низкими, тяжёлыми, давящими, превращавшими утро в сумрак, а море — в свинцовую гладь без единого проблеска света.

Ветер усилился, хлестал по лицу, нёс запах приближающегося шторма — озона, влаги, чего-то тревожного.

Команда работала быстро, споро, без лишних слов — сворачивали часть парусов, закрепляли снасти, убирали с палубы всё, что могло сорвать ветром. Рэдли стояла у штурвала, выкрикивала команды, и в голосе не было вчерашней беззаботности, только твёрдость капитана, знающего, что впереди непогода.

Я помогала, чем могла. Таскала канаты, подавала инструменты, училась быстро завязывать узлы, которые показывал матрос с густой бородой, не отрывая взгляда от работы. Руки мёрзли, пальцы плохо слушались, однако я не жаловалась, просто делала то, что требовалось.

Отвлечение. Мне нужно было отвлечение от мыслей, роившихся в голове с самого утра, не дававших покоя.

Вчерашний закат. Лис рядом у борта. Пустота в его взгляде. «Восемь дней».

Связь, молчавшая абсолютно, словно её и не было вовсе.

Я тряхнула головой, прогоняя образы, сосредоточилась на канате в руках. Петля, оборот, затягивание. Снова и снова.

— Хорошо, — одобрил матрос, проверяя узел. — Быстро учишься. Ещё пару дней, и будешь вязать не хуже любого из нас.

Похвала согрела слабо, но приятно.

К полудню дождь усилился, превратился в настоящий ливень, барабанивший по палубе, заливавший всё вокруг, делавший видимость почти нулевой. Рэдли приказала всем, кто не был занят критически важными делами, спуститься вниз, и я, промокшая до нитки, дрожащая от холода, последовала за остальными.

Кают-компания была забита — матросы сидели за столами, играли в карты, кости, рассказывали байки, пили ром, согреваясь изнутри. Воздух был спёртый, пропитанный запахом мокрой одежды, дыма от фонарей, пота и чего-то ещё — живого тепла, рождающегося, когда много тел собирается в одном месте.

Я нашла свободный угол, устроилась там, прижавшись спиной к стене, обхватив колени руками, пытаясь согреться. Одежда липла к коже неприятно, волосы стекали холодными струйками по шее, но вставать, идти переодеваться не хотелось. Здесь было шумно, людно, и это помогало не думать.

— Эй, утопленница!

Голос Вейрона прорезал гул разговоров, и я подняла взгляд.

Он пробирался сквозь толпу, неся две кружки, ухмылялся широко. Волосы мокрые, прилипли ко лбу, рубашка насквозь промокла, облепила торс, обнажая каждую мышцу, каждую