Двор призрачных сердец - Элис Нокс

— Ты выглядишь, как кот, которого окунули в бочку, — заметил он весело, протягивая одну кружку. — Горячий сбитень. Пей, согреешься.

Я взяла, обхватила ладонями, наслаждаясь теплом, исходившим от керамики. Отпила осторожно — сладкий, пряный, с мёдом и какими-то травами, обжигал горло, впрочем согревал мгновенно, разливаясь по груди живительным теплом.

— Спасибо, — выдохнула я, делая ещё глоток.

Вейрон устроился рядом, вытянув длинные ноги, оперся спиной о ту же стену, отпил из своей кружки.

— Неплохо работала сегодня, — заметил он, глядя вперёд, на толпу матросов. — Матросы говорят, ты быстро схватываешь. Это редкость для сухопутных.

Жар тронул щёки.

— Просто... в ордене приходилось учиться быстро.

Между нами легло молчание — комфортное, без напряжения.

Я отпила ещё, чувствуя, как холод наконец начинает отпускать, как пальцы перестают неметь, как дрожь в теле утихает.

— Аделин, — голос Вейрона прозвучал тише, серьёзнее, и я обернулась.

Он смотрел прямо на меня теперь, и янтарные глаза были полны чего-то, чего я не ожидала увидеть — искренности? Заботы?

— Я обидел тебя? — спросил он прямо. — Вчера ты смеялась, была... живой. А сегодня с утра... словно стена. Холодная, отстранённая. Что изменилось?

Вопрос застал врасплох. Я не ожидала, что он заметит или спросит напрямую.

— Нет, — ответила я быстро, слишком быстро. — Ты ничего не сделал.

— Тогда что? — Он наклонил голову, изучая моё лицо. — Что-то случилось.

Я отвела взгляд, уставившись в кружку.

— Просто... вспомнила, зачем я здесь. Не для веселья.

— Для Джаспера, — произнёс он тихо, и в слове не было осуждения, только констатация.

— Да.

Пауза затянулась. Вейрон отпил сбитня, поставил кружку на пол, повернулся ко мне полностью, оперся плечом о стену.

— Аделин, — начал он медленно, подбирая слова. — Ты человек, смертная. Твоя жизнь... — он замолчал на секунду, — ...она короче нашей в десятки раз. Шестьдесят лет, может, семьдесят, если повезёт. Это ничто по меркам фейри. Мне триста двадцать. Лису триста пять. Рэдли больше ста пятидесяти. Мы проживём ещё столько же, может, больше.

Он помолчал, давая словам дойти.

— А ты... ты тратишь эту короткую, драгоценную жизнь на что? — Голос стал мягче, почти нежным. — На ненависть? На миссию, которая может закончиться твоей смертью? На вину перед кем-то, кого, может, даже не сможешь спасти?

Слова ударили, обожгли, потому что были правдой, которую я не хотела слышать.

— Ты не понимаешь, — выдавила я сквозь сжатые зубы.

— Понимаю больше, чем ты думаешь. — Он вздохнул. — И знаешь что? — Он грустно усмехнулся. — Мне всё равно. Ты можешь ненавидеть фейри. Можешь считать нас чудовищами. Но ты не обязана ненавидеть всех. Не каждого из нас.

Его рука поднялась, коснулась моего плеча — лёгкое, почти невесомое прикосновение.

— Ты позволила себе быть живой вчера. Смеяться, расслабиться. Это не предательство того, кого ты любишь, — голос упал до шёпота. — Это... человечность. Это то, что делает тебя не машиной для убийств, а живым существом.

Горло сжалось комом. Слёзы жгли глаза, но я моргнула яростно, прогоняя их.

— Я не могу, — прошептала я хрипло. — Если я позволю себе... если забуду, зачем здесь... я потеряю себя.

— Нет, — возразил он твёрдо. — Ты найдёшь себя настоящую. Не ту, что создал Орден и твоё прошлое. А ту, кем ты была до того, как тебя сломали.

Слёзы всё-таки вырвались — одна, вторая, покатились по щекам горячими дорожками, смешиваясь с каплями дождя, ещё остававшимися на коже.

Вейрон притянул меня к себе — осторожно, давая возможность отстраниться.

Я не отстранилась.

Уткнулась лицом в его плечо, и он обнял меня — крепко, по-братски, без намёка на что-то большее. Просто держал, пока я тихо плакала, сдержанно, выпуская боль, копившуюся слишком долго.

Никто из матросов не обратил внимания. Или сделали вид, что не обратили.

Вейрон молчал, одна рука гладила мою спину успокаивающе, вторая держала крепко, не давая разломаться окончательно.

— Всё хорошо, — шептал он тихо. — Ты не одна. Ты не обязана быть сильной каждую секунду. Иногда можно просто... быть собой.

Слова проникали сквозь боль, оседали где-то глубоко, в том месте, где я прятала всё, чего боялась чувствовать.

Постепенно слёзы иссякли, а дыхание выровнялось. Я отстранилась, вытирая лицо тыльной стороной ладони, избегая его взгляда.

— Прости, — пробормотала я. — Я не хотела...

— Не извиняйся, — оборвал он мягко. — Никогда не извиняйся за то, что ты чувствуешь.

Он протянул мне кружку со сбитнем, которая успела остыть.

— Допей, и пойдём на палубу, когда дождь утихнет. Покажу тебе кое-что интересное.

— Что? — спросила я, отпивая.

Он загадочно усмехнулся.

— Увидишь.

***

Дождь утих.

Тучи разошлись медленно, неохотно, открывая небо — всё ещё серое, но уже без той давящей тяжести, висевшей весь день. Ветер стих до лёгкого дуновения, море успокоилось, превратилось в тёмную гладь, отражавшую первые проблески звёзд, начинающих проступать на темнеющем небосклоне.

Воздух был свежий, промытый дождём, пах озоном и солью, чем-то чистым, первозданным.

Я стояла на палубе, вдыхая его полной грудью, чувствуя, как лёгкие наполняются, как тело оживает после долгих часов в духоте кают-компании.

Всё ещё влажная одежда, неприятно липла к коже, однако переодеваться в сухое было лень.

— Готова к обещанному?

Голос Вейрона донёсся сзади, и я обернулась.

Он стоял, держа в руках какой-то свёрток, и тепло улыбался.

— К чему? — спросила я, и любопытство проснулось само собой.

— К урокам навигации, — ответил он загадочно. — Пошли, покажу тебе то, что мало кто из сухопутных видит.

Он направился к носу корабля, и я заинтригованная пошла следом.

Мы устроились у самого края, где палуба переходила в острый нос, рассекающий воду. Здесь было тише, уединённее — команда редко подходила сюда без нужды.

Вейрон развернул свёрток — внутри лежали несколько листов пергамента, покрытых схемами, символами, которые я не понимала, и странный инструмент — круглый, металлический, с подвижными частями, гравировками по краю.

— Это астролябия, — пояснил он, поднимая инструмент к свету, исходившему от фонаря на мачте позади. — Измеряет высоту звёзд над горизонтом. Помогает определить наше местоположение в море, когда нет ориентиров.

Он протянул мне, и я осторожно взяла. Тяжёлая, холодная, покрытая тонкими линиями, переплетавшимися в сложный узор.

— Красиво, —