Падение Черного неба - Ана Жен

– Так, котеночек. – Я вся собралась. – Ты об этом никому пока не рассказывай. Иначе мало ли что там люди себе надумают!

– Хорошо! – поразительно серьезно кивнула Скай, а потом в свойственной ей манере добавила: – Вот все звали Сью Кларк Мэри Сью, а на самом деле Мэри Сью у нас ты…

– Для Мэри Сью я слишком злая, – покачала я головой. – В контексте нашего мира я уж, скорее, грубая и всем недовольная героиня-нетакуся… Прям как Зои…

Мы расхохотались. Потому что не могли осмыслить случившееся. Нам оставалось только смеяться, а потом надеяться, что весь этот бред решится сам собой…

Глава 71

2007

– Знаешь Джин, – Малкольм стоял возле окна в ее спальне и курил, – мы знакомы с тобой столько лет, а я ведь так и не узнал о тебе всего.

– Что ты хочешь знать? – Джин вышла из ванной в тонком шелковом халате.

– Например, что это за жуткая кукла, – он указал на стеклянный ящик у нее на столе. Там словно спал ужасный реалистичный младенец. Малкольму никогда не нравилась эта вещица, и он был бы весьма благодарен, если бы Джин прикрывала зловещую игрушку каким-нибудь платком.

– С чего ты взял, что это кукла? – удивилась девушка.

Годы шли, Малкольм не постарел, но возмужал, а вот для профессора время словно остановилось. Джин подошла к мужчине и прижалась к голому торсу. Как человек, которого травили в школьные годы, повзрослев, Малькольм сделал все, чтобы даже воспоминаний о той поре не осталось. Маниакально он занимался спортом и втирал в кожу различные лосьоны. С семнадцати лет он мечтал лишь об одном – о своей холодной наставнице. Казалось бы, он достиг цели, Джин Лавбелл – его. И все же Малькольм не заблуждался, она не его, она с ним, пока ей это удобно, пока он остается ласковым и красивым зверьком. Лорелея как-то сказала ему, что некоторые заводят себе псин, а профессор завела Козерога. Чем не прекрасная зверушка? Лорелея всегда была права, этим и раздражала.

– Если не кукла, то что? – Малкольм умело сохранял самообладание несмотря на то, что руки Джин скользили по его груди, спускаясь все ниже.

– Это ребенок. Мертвый ребенок. – Она прошептала это ему на ухо.

– Зачем тебе труп младенца на столе? – Малкольм давно знал профессора, и едва ли его могли шокировать подобные заявления.

– А я тебе не рассказывала? – Она хищно улыбнулась, наслаждаясь своей властью над мужчиной.

Малкольм качнул головой, чувствуя, как ее пальцы разделались с ширинкой его брюк, как беззастенчиво касаются возбужденного члена. У Джин длинные острые ногти, нет, истинные когти.

– Это дочь Эдмунда и Кастодии. Когда я заставила Верховную убить своего же ребенка и внучку, обезумевшая хранительница забрала младенца с собой.

Ее голос не дрожал, хотя руки умело наращивали темп. Дыхание Малкольма участилось, но он старался не отвлекаться от рассказа. Он знал, что должен услышать эту историю. Знал, что Джин будет в нем разочарована, если он поддастся инстинктам.

– И кто я такая, чтобы не сохранить столь ценный трофей? Я опустошила ее. Теперь это не больше чем сосуд. Может, ты и прав, и это просто кукла.

– Я прав? – хрипло переспросил Малкольм.

– Ты прав.

Ее губы призывно раскрылись, но он не поцеловал Джин. Резким, кажется, внезапным для профессора движением он развернул ее и стремительно вошел в ее влажную киску. Она вскрикнула от удовольствия. Джин любила трахаться. Ей нравилось, когда ее берут сзади, когда хватают за волосы. Малкольм все ускорялся, заставляя ее кричать. Кричать ей тоже нравилось. Она не имитировала, но настолько наслаждалась этими моментами своей слабости, что не желала сдерживаться. Он кончил слишком быстро. Джин была недовольна. Она прицокнула язычком:

– Теряешь хватку, избранный.

Во время секса она часто называла Малкольма избранным. Он старался не думать, представляет ли она на его месте Эдмунда.

– Так и будешь стоять? – с вызовом спросила Джин. Разумеется, одного раза ей было мало. – Я всегда могу пойти к директору, если мой молодой любовник устал.

Это насмешливое кокетство профессора. Малкольм знал, что она спит со многими мужчинами. Спит ради достижения цели. Но он никогда бы не посмел даже в мыслях назвать ее шлюхой.

Джин посмотрела ему в глаза, а затем жарко поцеловала, проникая языком в его рот. Малкольм почувствовал, как у него снова встает. Он поднял ее на руки, Джин тут же обхватила его ногами, точно скользя навстречу его члену. Профессор была такой легкой и стройной. Ее упругая грудь прижималась к нему. Она скрыла стон в очередном поцелуе. Когда Малкольм был готов вновь кончить, Джин его укусила за губу. И их поцелуй окрасился вкусом крови.

Кроули представил, как будет трахать своего профессора после того, как они проведут кровавый ритуал, после того, как принесут жертву. Он ярко представил ее голое тело, облитое кровью, и возбуждение только усилилось. Он кинул ее на кровать, а Джин рассмеялась, словно могла читать его мысли, словно прекрасно видела, где он ее имеет прямо сейчас.

Джин и в самом деле понимала, чем теперь заняты мысли избранного сына Козерога. Уже несколько лет в их Академии обучалась дочь Змееносца. Великая редкость. Змееносцы не рождались уже несколько поколений. Вероятно, Звезды усвоили урок, преподанный им Эдмундом. Но больше на землю не ступали дети этого созвездия. И вот теперь по школе ходила высокомерная Мэй Уитман. В ней не было ничего выдающегося, кроме ее редкого знака зодиака. Но и того оказалось достаточно, чтобы ожесточить юную душу и сделать ее совершенно невыносимой. Джин полагала, что никто не станет скорбеть, когда ритуал отберет жизнь Мэй.

К этому моменту последователей идеи отречения от власти Звезд было порядка десятка. Не так уж много, но и не мало. Джин с осторожностью относилась к тем, кого приглашала в их ряды: если Хранители узнают до срока о том, что теперь происходит в Академии, – все будет кончено, так и не начавшись.

Малкольм прочитал в Звездах, что Мэй скоро даруют благословение, а значит, лучше времени для ритуала не выбрать. Об этом думала Вирджиния, когда пришла в библиотеку проверить, прислали ли новые научные журналы, которые она заказала. В библиотеку Джин не любила ходить, но ничего не могла поделать. Профессор поджала губы, собираясь с силами, чтобы подойти к стойке Лорелеи.

Нет, Вирджиния Кэмпбелл никого не боялась, но эта тихая задротка, читающая страшную пошлятину, напрягала. Напрягала после случая, произошедшего три года назад. Было