Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

— Чего? — приподнялся он с пола.

— Прямо чайник неси.

— Я тебе не прислуга, — хмыкнул он и исчез.

— Сейчас принесу, — сказал Захар, вставая со своего места.

Он принес чайник с отваром и протянул Василисе.

— Лей в банку, много лей, не боись, не захлебнется, — сказала она с усмешкой.

Захар лил отвар, Василиса болтала банку против часовой стрелки и что-то бубнила себе под нос. Жидкость становилась мутной и густой, как кисель.

— Ну всё, хватит лить. Можешь выливать за забор, — велела она.

— А как же язык? — с удивлением спросил он.

— Нет там уже ничего, выливай.

— Ты уверенна?

— Сам убедись.

Василиса открыла руками рот Григория и продемонстрировала наличие языка у него во рту.

- Сюрреализм какой-то, — брезгливо сморщился Захар.

— Ты мне тут не ругайся матом. Выливай, сказала, — прикрикнула она на него.

Она спрыгнула с груди Григория, плюхнулась в кресло, вытерла руки об подол платья и захрапела. Захар так и остался стоять посреди комнаты с банкой в одной руке и с чайником в другой.

— Чего встал истуканом? Чайник давай, — рядом появился домовой и выдрал у него из рук чайник, — Спит она. Точно-точно.

— Да уж.

— Зато ты после такого не уснешь, — хитро глянул на него домовой.

— Не усну, — согласился с ним Захар.

Он вышел из избы, вдохнул глубоко ночной прохлады, снова порадовался, что может дышать полной грудью без боли, и пошел на зады выливать содержимое банки.

— Что-то не спросил ее, говорить что-нибудь нужно или нет, — подумал он. — Если в голову пришли такие мысли, значит надо, — решил он.

Захар вылил непонятный кисель в грязь, пошептал слова, которые пришли на ум. Когда выливал, всё прислушивался, не шлепнется ли что-нибудь из банки. Посторонних звуков не было. Он вернулся в дом, помыл посуду и устроился в кресле, рассматривая спящих Василису и Григория. В голове у Захара всплывал ритуал, который только что провела старуха.

Глава 50-51

Одни убытки

Захар смотрел то на Василису, то на Григория. Сна не было ни в одном глазу. Он вспоминал, что делала старуха.

— Нет, это надо записать, а то ведь так и забыть всё можно, — сказал он.

Встал со своего места, сел за стол, достал тетрадь, включил настольную лампу и принялся записывать события этой ночи, начиная с куриного яйца, запиханного в пациента, и заканчивая оторванным языком. Перечитал, выпил холодной воды и снова переместился в кресло. Сначала смотрел на своих гостей, потом думал о последних месяцах своей жизни, а затем не заметил, как провалился в сон. Снилась ему бывшая жена, врачи, больница и городская жизнь.

Проснулся он от каких-то странных булькающих звуков. Открыл глаза и застыл на месте. Василиса сидела на подлокотнике над Григорием и наблюдала за ним. Тот запрокинул голову, закатил глаза, его грудная клетка то замирала, то начинала быстро подниматься и опускаться, его периодически подергивало. Одна рука свисала плетью вниз, а второй он цеплялся за обивку дивана.

Василиса заметила, что Захар проснулся, и приложила палец к губам, дескать, ни звука. На подоконнике пристроился домовой с железным совком в руках. У Григория изо рта потекла пена, он задергался, пытался кашлять и давился. Рот растянулся до невообразимых размеров. У мужчины брызнули слезы из глаз.

Изо рта показалась чья-то черная морда, а затем раздвоенный язык и шипение. Захар инстинктивно подобрал ноги под себя и схватил со стола стеклянный подсвечник. Василиса недобро на него зыркнула. По ней было видно, что она готова ко всему.

Постепенно из Григория стала выползать огромная черная змея. Ее шкурка переливалась в лучах восходящего солнца.

— Ид-рить колотить, — не выдержал домовой.

Тут же на звук повернулась змеиная голова. Домовой ойкнул и спрятался за занавеску. Василиса, не двигая телом, сжала кулак, как бы угрожая домовому. Тот решил наблюдать за происходящим из-за занавески.

— Змеи же глухие, — пронеслось в голове у Захара, — Но это обычные, никто не знает, что ждать от этого чудовища.

Все ждали, когда змея вылезет целиком. Гриша уже обмяк и потерял сознание. Сущность наконец выбралась, устроилась у него на груди и стала рассматривать окружающее пространство. Вдруг она вся затряслась, и вместо одной головы у нее их стало семь.

— Накаркал, — не выдержала Василиса и прокомментировала явление.

Змея подняла в ее сторону все свои семь голов, собралась и спружинила в Васькину сторону. Старуха от удара упала с подлокотника на спину. Захар и домовой спрыгнули со своих мест и кинулись ей на помощь. Васька боролась со змеей. Домовой со всего размаха зарядил змею по хвосту, по головам бить не решался, побоялся задеть Василису.

— Глотай ее, глотай, — закричал Захар.

— Сам глотай, — ответила она, пытаясь освободиться от змеиных оков, — Она же меня сожрет изнутри. Печку затопи, туда бросим.

Домовой кинулся в кухню, а Захар запалил свечу на подсвечнике и ткнул ей в пасть одной из голов. По дому потянулся омерзительный запах жженых покрышек. Змея замотала из стороны в сторону обожженной головой.

— Добре, давай следующую, — пыхтя от напряжения, крикнула Василиса.

Захар ткнул в другую пасть, потом в третью, затем в четвертую. Вдруг сущность оставила в покое Василису и кинулась на него. Она выбила хвостом из его рук свечу и отшвырнула в сторону. Тут же от огня занялась занавеска. Однако достать его не успела, ей прилетела по спине железным совком.

— А я-то думаю, где у меня совочек для угля, а вот он, — сказал домовой и еще раз ударил по спине сущности.

Василиса схватила головы и быстро между собой связала.

— Я раньше любила вязать макраме, — пояснила она деловито.

Они с Захаром схватили змею с двух сторон, а затем ее затянули на узел и потащили на кухню.

— Не влезет ведь в дверцу, — покачал головой Захар.

— Плита снимается, — сказал домовой.

Он подцепил кочергой железную плиту, которая находилась над огнем, и голыми руками снял ее с печи.

— Пихайте, — кивнул он. — Огонь, правда, пока не очень сильный, но я туда газеток всяких напихал, гореть должно хорошо.

Захар с