Между Явью и Навью - Евгения Владимировна Потапова

Василисой впихнули вовнутрь печки змею, которая пыталась извиваться и шипела на них оставшимися целыми головами, и вернули на место тяжелую чугунную плиту.

— Открывать дверцу будем, чтобы посмотреть? — спросил домовой.

— Что-то я не горю желанием, — ответил Захар.

— Эх, такую кормилицу испоганили, — вздохнул домовой.

— А то ты не знал, что ведьмина печь это не просто кормилица? — с усмешкой спросила Василиса.

— Знал, но Макаровна всякие такие гадости старалась сжигать на улице, за периметром усадьбы, — проворчал он.

Змея, пожираемая огнем, визжала, шипела, пыталась выбить тяжелую верхнюю чугунную плиту и дверцу в топку.

— Не разрушит она нам печь? — с тревогой спросил Захар.

— Не должна, — пожала плечами Василиса. — Эх, не случилось мне за счет твоего клиента обновиться.

— Может, в следующий раз получится. Главное, чтобы он у нас после такой процедуры не помер, — сказал он.

— На болота тогда его свезем, и делов-то, — хмыкнула Василиса.

— Ага, а потом приедет за мной полиция и посадит меня за похищение и убийство.

— Милиция, — поправила она его.

— Сейчас у нас это называется полицией.

— Вот те на, какие новости, — она удивленно на него посмотрела.

Змея в очередной раз взвизгнула, и что-то внутри печи бабахнуло. По белому теплому боку побежали трещины.

— И нет у нас больше кормилицы, — с сожалением сказал домовой.

— Не переживай, это всего лишь побелка потрескалась. Ободрать и снова побелить, — попыталась его успокоить Василиса.

— Эх, — расстроенно махнул рукой домовой и исчез.

Из щелей в дом повалил черный дым.

— У тебя же там занавески горели, — подскочила Василиса.

— Потушил я уже, — послышался голос домового из коридора.

— Я думаю, надо уходить из дома, — сказал Захар и закашлялся от едкого дыма.

— Так нам еще этого жирдяя надо как-то вытащить, — вздохнула Василиса. — А то помрет, и плакали наши денежки и мои туфельки с босоножками.

Они с Захаром кинулись в комнату. Григорий охал и ахал и пытался подняться с дивана.

— Сейчас его будет рвать, — сделала вывод Василиса.

— Сам вижу, — ответил Захар и пододвинул к нему ведро.

Василиса пыталась плотно закрыть занавески на дверном проеме, чтобы в комнату не попадал едкий дым. Она открыла форточку на окне, глянув на обугленное полотно шторы.

— Н-да, кажись, осталась я без босоножек и без туфелек.

Гришу вывернуло в ведро густой тягучей массой, похожей на нефть.

— Слушай, мужик, ты двигаться можешь? — спросила его Василиса. — Мы твою порчу спалили, а она нам тут воздух отравляет. Не хочется ей дышать.

— Василиса, ты можешь выйти, — сказал ей Захар.

— Ага, и оставить тебя одного травиться этой гадостью? — спросила возмущенно она.

— Давай травиться все вместе.

— Никому не надо травиться, просто надо его как-то поднять с места. Хотя он уже в ведро отправил всякого добра на пять килограмм, но этого мало. Надо хотя бы полтинник сбросить.

Гриша ничего не отвечал, а только мотал головой из стороны в сторону, словно его оглушили.

— Ты дверь бы открыла, и на улицу все вытянет, — нахмурился Захар. — Иди, Василиса, отдыхай, я тут уже сам справлюсь.

— Только не отравись опять, а то снова легкие заболят. А ты точно потом со мной поделишься? — спросила Василиса.

— Точно, — кивнул он. — Я всегда слово свое держу.

— Давай я хоть ведро вынесу.

К Григорию пододвинули пустое ведро, а полное унесла Василиса на улицу. И так они вынесли пять полных ведер всякой черноты. Каждое ведро сопровождалось разными шепотками. Много чего нашептала Василиса, выливая скверну на улицу, много чего отправила обратно недоброжелателям.

— Ты же знаешь, что ты делаешь? — спросил ее домовой, который все это время наблюдал за ней.

— Знаю, — кивнула она. — Всё возвращаю отправителю. Если не вернуть, то это всё у нас осядет и потихоньку начнет отравлять это место и нас с тобой, между прочим.

— Как знаешь, так и делай, — усмехнулся домовой и исчез.

— Тоже мне умник выискался, — устало сказала она. — Еще учит меня.

После того как Григория немного отпустило, напоили его чистой водой и уложили спать.

— Травки теперь нужно заварить для него, — сказала Василиса.

— Я знаю, — кивнул Захар. — Можешь идти отдыхать.

— Я точно пока не нужна? — спросила она.

— Ты же прекрасно знаешь ответ, — устало улыбнулся он.

— Тогда спокойного тебе дня, — махнула она рукой и отправилась к себе домой.

— Благодарю тебя за всё.

— Я же не за просто так, — усмехнулась Василиса, — а за туфельки.

Домовой все осматривал печку и причитал о причиненных убытках.

Ведьмино предупрежденье

Захар после проведенных ритуалов чувствовал себя выжатым, как лимон. Ни пить, ни есть ему не хотелось. Он посмотрел на Григория, мирно посапывающего на диване, развернулся и ушел в маленькую комнатку за занавеской. Устроился на кровати и сразу провалился в сон.

— Ну и как тебе мой подарок? — перед его взором возникло лицо старухи с крючковатым носом.

— Какой подарок? — отпрянул он от нее, — Вы вообще кто?

— Не узнал, внучок? — хохотнула старуха, — Еще бы ты меня узнал. Видел пару раз, да и то последний на моих похоронах. И там я была не в лучшем виде, так сказать, не при параде. Но хоть помыли и одели, и то хорошо. Хотя с вилами в груди было как-то не очень.

— С вилами в груди? — переспросил Захар.

— А ты не знал что ли? Надька тебе не сказала? — хохотнула Макаровна.

— Тебя убили что ли? — не понял он.

— Ну как сказать. Надругались над хладным трупом, — расхохоталась она.

У Захара глаза на лоб полезли.

— Не важно, — махнула она рукой, — Я тебя про подарок спрашивала. Понравился или нет?

— Ну, изба так-то добротная, вот только печку мы испортили.

— Вот ты дурень, я тебя не про избу спрашиваю.

— Тетради я пока все не изучил, — Захар пытался понять, что от него хочет покойница.

— Вот ты глуподырый. Я тебя не про то спрашиваю, — она уже стала злиться.

— А про