Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

Философия романа может быть, например, такой: убежавшие от мрачной России релоканты не понимали, что бегут не в сторону добра, а в сторону зла, которое их, в конце концов, настигло.

Но может быть и другой: зло теперь – повсеместно, ведь, зародившись в России, оно расползается повсюду – эти русские выпустили демонов тьмы и насилия.

Но тут, видите ли, в чём проблема.

Чеховский гений состоит в том, что, не имея привычки (как в той самой цитате Юзефовича, что я привёл выше) высказывать свои убеждения по поводу и без повода, – он, как человек, убеждения безусловно имел.

Собственно, даже одной его фразы про войну и его врачебную военную службу достаточно, чтоб в этом убедиться.

О чём бы Чехов ни писал – его чувство чести для меня слышимо и, более того, – абсолютно.

А здесь… Ну, что здесь.

В романе есть увлекательный фрагмент, где героиня использует определённые чеховские «цифры» в казино.

Но и самим романом автор тоже поставила на Чехова.

И, увы, не выиграла. Не проиграла – но и не выиграла.

Надежда Михайловна. Вы взрослый русский человек.

Вы умеете куда больше, чем те, на кого вы понапрасну оглядываетесь.

У вас, в конце концов, Родина есть.

Дурацкий рыбацкий

Сергей Кубрин: «Дураки с Рыбацкой»[74]

Писатель – он ведь как: придумывает свой мир и населяет его жителями.

Приходит читатель. Если ему вдруг становится интересно в этом мире, он там остаётся. Среди орков и эльфов, в достоевском Петербурге, в квартире на Бейкер-стрит, на хуторе близ Диканьки, с тургеневскими девушками в тихих усадьбах.

Или, скажем, с чудиками Шукшина.

Кубрин придумал улицу Рыбацкую.

Но если у Шукшина – чудики, то у Кубрина – такие, что ли, блаженные.

Живущие во благо, Господнего блага посреди.

Но так как блаженными их назвать – перебор, Кубрин зовёт своих героев просто дураками.

С виду вроде обычные русские мужики – и выпить горазды, и за хорошей бабёнкой приударить, и в армии служили, – но на самом деле они как бы зависшие между землёй и небом: парят в лёгкой невесомости.

Ко злу эти блаженные дураки неспособны в принципе, и даже если вдруг решаются подраться улица на улицу – никто не в силах друг друга ударить.

Зато персонажи кубринской книжки всё время, как у Холмса и Ватсона, что-нибудь ищут: память приятеля, украденные красные туфли соседки, подарок любимой женщине (кстати, за подарок сошла «бутылка, полная мужских слёз» – такой от автора привет Захару Прилепину, мне).

Иногда даже находят. Вроде всякий раз не то, что искали, но по итогам оказывается – то.

Ищут дар писателя Ивана Январёва, живущего на Рыбацкой, ищут Христа, ищут не только жизнь после смерти, но – смерть как таковую.

«– Как думаешь, – спросил Витя, – бывает ли жизнь после смерти?

Я-то наверняка не знал, но ответил, что бывает.

– Вот и я считаю, иначе тогда зачем.

Проснулись вечерние комары. Застонали высоко и мучительно. Витя ударил по запястью, я смахнул одного с шеи.

– А смерть после смерти бывает? – не переставал Коромыслов. – Почему жизни так много, а смерти – всего лишь миг?

Я раздавил очередного, уже успевшего, и кровь осталась на плече.

– Получается, жизнь несправедлива к смерти. А не наоборот. Жизни – всё, а смерти – ничего. Понимаешь?»

Книга Кубрина – о бесконечном счастье; я тоже такие когда-то писал, похожими, как у Кубрина, словами.

Теперь тоже пишу, но уже другими словами, потому что прежние надоели. Кубрину – ещё не надоели.

Вообще, если о нашей профессии, – он хороший стилист.

«Наташа ещё постояла сколько-то, ещё раз улыбнулась, а потом зашла в воду. Волна тревожно прикоснулась к ней – и растеклась от удовольствия».

Особенно хорошо у него про водку получается.

«Водка – женщина терпеливая, да как выстрелит – не увернёшься. А уж спирт – сам бог велел».

«Потом опять потянулся, и опять выпил, и вот уже казалось, что не Игорёк пил водку, а водка пила Игорька».

«Водка не кончалась, смотрела на нас – ещё трезвых – внимательно и по-мужски».

Впрочем, если 25 рассказов читать подряд (столько в сборнике) – то хороший стилист Кубрин становится несколько, что ли, одинаковый.

Пишет то про питие, то про строительство часовни, то про прекрасных женщин, то про женщин, напротив, поживших и усталых, то ещё про что-нибудь (но на самом деле всегда – про светлую, на самой грани радости, печаль), а ощущение: будто пьёшь слишком много сладкого чая. Пьёшь, пьёшь, пьёшь, – а тебе ещё сахарку подсыпают. Язык уже онемел.

С другой стороны – а кто не одинаковый?

Если подряд 25 фельетонов раннего Чехова прочитать, или 25 смешных рассказов Зощенко, да и того же Шукшина 25 рассказов, – тот же самый эффект случается: уже не хочется улыбаться к двадцатому рассказу. Но, может, и не надо было начинать улыбаться – тогда б мимические мышцы не устали.

Из плюсов Кубрина – он любит людей; в нашем случае – русских людей. У него к людям – никаких претензий. Он видит в них только хорошее. А если есть плохое – он просто в ту сторону не смотрит.

Быть может, перед нами уникальная авторская аберрация, случившаяся в силу бывшей профессии Кубрина: он какое-то время работал следователем. Ну и вообще – он доныне по этой линии трудится, в сфере защиты законности и правопорядка.

В этой книжке есть постоянный герой – участковый. Ближе к финалу он раскрывается, рассказов о своём заветном.

«– Я и сам, – признался капитан, – писателем раньше был. Рассказы там, повести. Публикации там разные, конкурсы для молодых…

Толик не поверил, и я как бы сомневался, – но милиционеры так устроены, что их слушать надо и делать вид.

<…>

Мы поняли, что у товарища капитана – тоже внутри писательская дыра, и тоже ноет и напоминает о себе, и жить спокойно не даёт».

Рыбацкая – это участок самого Кубрина. Он участковый и за всем там присматривает.

По рассказам Кубрина, кроме шуток, хорошо в школе сочинения писать. Они все такие, знаете, с зачином, темой и моралью в конце. Учат добру и вере в справедливость. Но бережно, не насилуя моралью.

В сущности, это книга стихов.

«Рыбацкая полнилась вечером, и мы смотрели на этот вечер с благодарностью. Давно известно, что любое дело на нашей Рыбацкой, самое неразрешимое даже, к вечеру – разрешается».

Всё в этой книжке хорошо.

Как по мне – слишком хорошо.