Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

не слышна политическая подоплёка. Ну, вот взяли и стремительно съехали, ну, вот так вышло, но они – не идеологические эмигранты, они – «релоканты». Сама Аня, может, и не поехала бы, – но её «муж» Руслан испугался теоретической мобилизации и предпочёл осторожно (на время) переехать.

Ни у Руслана, ни у главной героини, ни у всех остальных (там дюжина других русских персонажей, среди них – ещё один мужчина, к которому прикипает сердцем героиня) нет никаких мыслей о войне. Нет рассуждений о собственном их будущем или будущем оставленной ими страны. Они кое-как обживаются, чтоб не голодать, и все их силы тому подчинены.

Словно бы задул ветер – и снесло ворох палой листы.

Белград Ане – не нравится, она чувствует себя там чужой и бесприютной, вспоминает Москву и тоскует по русскому снегу.

Аня звонит маме – мама, к слову, своеобразная, с характером женщина, очень удачный образ, – но и у мамы в романе тоже нет никаких особенных убеждений: ну, началась война и её дочка уехала в Белград, ну, что ж такого. Мама, под стать всем персонажам, и, главное, под стать автору, – не «за» и не «против».

У Руслана тоже есть родители, с которыми он ведёт по телефону «споры», но какие – не уточняется.

Метафизическое безволие царит.

Роман про людей без костей и без идей.

…нет, нашей прогрессивной публике роман – вероятно, понравился бы.

Ведь там автор, описывая ту самую первую военную осень, пишет:

«Жизнь текла странная: …прохожие избегали смотреть друг другу в глаза. Угрюмая бетонная остановка возле дома стала ещё мрачнее. Порой там звучало „мобилизация“ и „служил, не служил“…»

Впрочем, это один такой абзац на весь роман.

Я, как и автор, тоже в это время жил в России – и никаких прохожих, «избегавших смотреть друг другу в глаза», не застал. Никакого оцепенения – не наблюдал. Но у нас, должно быть, слишком разный круг общения.

Прогрессивные рецензенты, читавшие роман Алексеевой, туманно отметили «полураспад ценностей», данный автором, – хотя тут же возникает вопрос: а какие такие ценности «полураспались»? И у кого? У главных героев? У Родины, которую они покинули? У страны, которая их приняла? Можно чуть подробнее?

Потому что ничего такого в романе нет.

Ну, поняла Аня, что не любит Руслана. Ну, влюбилась в другого. В этом, что ли, полураспад? Маловато для такого диагноза.

Не поленившись, я пошёл в Сеть разглядеть автора.

Красивая русская девушка, из тех, что умеют нести себя уверенно, но, пожалуй, только для вида. Вся такая русая, и ресницы – светлые, а глаза – внимательные и чуть усталые.

Была бы черноволосая с глазами средиземноморскими, с яркими бровями – вся бы в своём романе исходилась гневом, вся бы клокотала от правоты, как они умеют, эти южные девушки. Обязательно написала бы про жуткий стыд за «свой народ», который испытала в том самом марте 2022 года, покидая страну.

Алексеева – нет, говорю, не написала. Ей не стыдно за свою страну.

Вообще, пришло время сказать, что Алексеева пишет прозу не просто хорошо, а очень хорошо. Иной раз – просто блистательно (хоть и очень, слишком старательно). Но такое ощущение, что она сама не знает до конца, о чём пишет.

Помимо релокантской линии, в романе есть другая – пожалуй, даже более увлекательная, – повествующая об отношениях Антона Павловича Чехова и его возлюбленной, а затем жены, актрисы Ольги Книппер. Среди персонажей этой линии – отлично выписанный Бунин, а мельком даже Лев Толстой появляется.

По сюжету, Аня пишет книжку про любовь Чехова.

Наверное, для создания романной архитектуры, отношения Чехова с Книппер должны были хоть как-то рифмоваться с любовными метаниями Ани.

«Аня… проклинает Чехова, который… кукловодит её жизнь», – сказано в романе.

Но из зримых рифм там, строго говоря, только собачка, которая есть у Книппер и которую заводит Аня.

Все остальные связи и созвучия – шиты белыми нитками; если автор ставила себе такую цель – то она не справилась; но, может, она всерьёз и не ставила.

В таком случае Чехов должен был бы привнести хоть какой-то смысл в происходящее, стать «ключом». С этим, однако, тоже проблемы.

Тогда я скажу, с чем проблем нет.

Браться за роман о гении (даже о нескольких гениях) – большую смелость надо иметь. Чехов, да и Бунин тоже, – у Алексеевой разговаривает, думает, двигается, целуется, умирает.

Чего скрывать, не раз и не два попадались нам в руки такие сочинения, где является тот или иной титан – и вдруг начинает проговаривать плоские мысли автора, вести себя деревянно, нелепо, глупо… При том, что автор уверен, что герой его ведёт себя – умно, лепо, легко.

Стоит признать очевидное: именно в этой части Алексеева показывает, до какой степени владеет она писательским мастерством. Здесь на одних мемуарах не вытянешь, сколько их ни пересказывай, – обязательно где-нибудь, да оступишься. Но не оступилась ведь!

Какой живой у неё Чехов!

Какой живой у неё Бунин!

Как прекрасна чеховская сестра Мапа (Мария Павловна)!

Как противна (в первую очередь самому автору, но тоже – убедительно противна) – Ольга Книппер: вся – артистка, вся – ложь.

Должно быть, известный опыт Нади Алексеевой (она училась на курсе Николая Коляды и работает как драматург с российскими театрами) – помог ей.

Но одним опытом такую удачу не объяснишь – тут, настаиваю, дар надо иметь. И он у Алексеевой – есть. Она всерьёз претендует на место большого русского писателя.

Чего у неё нет для этого места, возвращаемся мы к главной нашей претензии, – это хоть каких-то убеждений.

Или – есть? Просто она их максимально заретушировала, чтоб никого не огорчать? В том числе – прогрессивных рецензентов.

Быть может, эти убеждения различимы в одной, впроброс брошенной Чеховым фразе (и это реальная его, хоть и чуть видоизменённая фраза):

«Вот отлежусь – и махну на войну врачом».

У больного Чехова, как выясняется, сколько бы ни мечтал он уехать на Цейлон, – были и Родина, и некие убеждения, и готовность ехать добровольцем на войну.

Мысль эта, правда, остаётся в романе одинокой, не обставленной натурально ничем. Сказал и сказал.

Однако главный замысел Алексеевой заключается в ином: война всё равно нагоняет её релокантов. Причём нагоняет весьма фантастическим образом – Белград начинают бомбить.

Бомба убивает её «чеховскую» собачку и, вероятно, убивает нелюбимого Руслана. На этом, «самом интересном месте», книга завершается.

Кто бомбит Белград – неясно, хотя мы ведь знаем, кто именно его бомбил раньше. Это никак не русские.

Но это ж я додумываю за автора.