Чёт-нечет. Раздел старинного имения, или Пособие по новейшей литературе - Захар Прилепин

И я начал читать, как утомлённый умствованием своим скептик. Почти даже злясь, почти расчесав в себе этот как бы высокомерный, но на самом деле глубоко обывательский зуд: «Какие к чёрту стихи, когда война!..».

Но, знаете…

Скепсис мой, как стеклянный, вдребезги разбился о первое же стихотворение поэта Александра Антипова.

Потому что это великолепные стихи. Потому что это духоподъёмные стихи.

Потому что в стихах его сказано так, как не скажет вам ни один наградной лист, ни одна победная реляция, ни один репортаж с мест событий.

Репортажи важны, конечно. Мы все читаем репортажи день и ночь.

Но теперь, спустя десятилетия, сравните, что на вас действует больше: сводки информбюро за 1943 год – или «Василий Тёркин», «Жди меня», «Эх, дороги…».

И если вы скажете: сводки информбюро, – вы не меня обманываете, вы себя обманываете.

Человек живёт внутри истории только посредством искусства.

Человек живёт внутри истории посредством поэзии.

Человек живёт внутри мифа, даже если не знает об этом.

Русский человек соткан из стихотворения Лермонтова «Бородино» и песни «Тёмная ночь».

Если он потеряется во времени и в пространстве – его пересоберут заново и восстановят по этим строчкам.

…Читая антологию дальше, я попытался было осколки своего скепсиса склеить заново. Но весь этот скепсис, раз за разом, с каждым новым автором – расшибался к чёрту, на мелкие брызги.

О, сколько здесь отличных стихов!

Прочитав первые сто страниц, я спокойно сказал себе: эта антология, пожалуй, не уступает антологиям поэзии Великой Отечественной.

И самой полной красно-белой антологии поэзии войны Гражданской – тоже не уступает.

Эта книга безусловно сильнее антологий поэзии Первой мировой.

И, тем более, она куда мощней антологий поэзии последней советской войны – афганской.

Тогда я начал читать от финала этой книги – к середине: а вдруг все лучшие стихи скопились в начале, и меня хотят обмануть?

Но чувство подлинности открывшегося текста лишь укрепилось.

Тогда я начал читать наугад – в надежде попасть на стихи слабые, случайные, наносные.

И хотя не вся антология состоит из гряды вершин – такого и не бывает, – я всё равно остался при своём мнении. Вот оно.

Случившаяся и длящаяся трагедия отстоялась и воплотилась в слове.

Мы ещё не победили зло на поле битвы, но мы уже победили – здесь, в пространстве языка.

Иные скажут, что слово – не победа.

Должно быть, так. Наверное, это так.

Особенно если забыть, что гениальный русский эпос «Слово о полку Игореве», лежащий в основе нашей культуры, написан про воинское поражение.

Особенно если не знать, что великих и всенародно любимых русских песен про гибель того или иного войска у нас едва ли не больше, чем песен победительных, одических.

Особенно если не брать во внимание, что русская военная поэзия – пусть не всегда, но в основном своём течении, – минорна, сострадательна, даже скорбна.

Знаете, отчего мы уже победили?

Оттого, что здесь нигде нет радости о погибели неприятеля.

Оттого, что здесь враг – неразличим, обезличен, туманен.

Ведь борьба шла не за территории. Борьба шла не с людьми и не с народами.

Борьба шла за сохранение имени. За право русское своё имя нести впредь. За русскую совесть.

И ещё, важное.

Вадим Кожинов, литературовед, историк, философ, сказал однажды поразительную вещь. Он сказал, что литературные памятники надо изучать вместе, в одном ряду, с историческими событиями. Потому что значение и событий, и текстов в конечном итоге – для сознания народа – соразмерно.

«Слово о полку Игореве», оборона Козельска, Невская битва, русские былины, оборона Смоленска, державинские оды, Полтава и «Полтава» Пушкина – это вещи одного порядка.

Это – становление русской истории и русского духа.

Одно без другого – немыслимо.

Сами по себе воинские победы, не имеющие культурного осмысления, – сначала поднимают народы наверх, а потом те же народы, как в наказанье, низводят во прах.

Мы ещё помним имена нескольких народов, что проходили сквозь Русь, топча её. Но помним – лишь потому, что сохранили их в нашей собственной культуре. Своей культуры многие из тех народов – не создали. Или создали такие слабые культуры, что их разнесли сквозняки времён.

Нынче мы вправе гордиться нашим Отечеством и населяющими его людьми не только потому, что Родина наша отстояла Донецк и Луганск, вернула себе земли запорожские, херсонские, сделала Азовское море – внутренним, приняла домой десять миллионов людей: только вообразите себе это множество, и представьте, сколько детей родится от них.

Мы вправе гордиться ещё и потому, что народ наш собрал лучшие слова, чтобы сказать, поведать, спеть об этом.

Быть может, эта книга может показаться вам печальной. Здесь точно нет самоупоительной бравады. Но печаль её – великая, светлая, русская.

Мы сделали ещё один шаг вверх.

Тьма отступила от нас.

Слово, которое мы держим в руках, – светится.

Ребята с передовой без перевода с русского на русский

Подзаколебали скептики, говорящие: «Ребята на передовой ваших многомудрых споров не поймут (вариант: таких стихов не читают, такие книги в руки не возьмут, об этом не думают)» и т. д. и т. п.

Особенно странно всё это слышать от тех людей, которые никакими «ребятами на передовой» не являются.

Вы что, друзья мои, – социологический институт? Какие ещё «ребята на передовой»? С чего вы решили, что являетесь проводниками их мнения? Только потому, что у вас есть пять знакомых из числа этих ребят? Да хоть бы даже 55.

Я знаю минимум тысячу «ребят с передовой» и ещё человек сто «ребят с передовой», которые уже в иных мирах. Но мне и в голову не придёт их обобщённое мнение транслировать. Потому что никакого обобщённого мнения у них – нет.

К примеру, в разгар СВО на линии боевого соприкосновения могло находиться до миллиона человек.

У этого миллиона человек имелся один миллион мнений. Слышите, нет? Миллион!

С чего бы вся эта тьма людей должна подтверждать вашу личную точку зрения?

Кроме всего прочего, не надо лепить из «ребят на передовой» какую-то единую в исполнении и стиле икону. Среди «ребят на передовой» есть герои и самые лучшие мужики в России (и таковых, верю, большинство), но есть и люди, угодившие туда случайно, люди, ни в чём не разбирающиеся (и хорошо ещё, если они знают свою воинскую профессию), люди, которые на самом деле ни с какой не с передовой и даже в бинокль эту передовую не видели. Кого там только нет!

И вот кто-то – хорошо ещё, если в гостинице «Донбасс Палас»