Жуля, я и снежный роман - Ана Ховская

в том, что увидела Ивана, то есть Романа, я просто не хочу быть с Валерием. Но поступать так с мужчиной, который был ко мне так добр и внимателен, было отвратительно. Жаль, что я не прислушалась к себе раньше.

Но ведь я ничего ему не обещала? Мы даже не целовались! Что ж, Стрельцова, придётся сделать ещё один неприятный шаг… без парашюта.

Через несколько минут я вернулась за столик. Валерий сидел на месте, задумчиво вертя бокал с коктейлем на салфетке.

– Прости, – сказала я, опускаясь напротив.

– Если всё хорошо, то не страшно, – ответил он, опуская глаза. – Вот закуски уже принесли…

Я окинула несколько блюд на столе и так тяжело вздохнула, что сама смутилась.

– Валер… – начала я, но он меня прервал ровным, до оскомины спокойным жестом:

– Жень, мне кажется, я всегда понимал тебя… просто не всегда мог это выразить… И сейчас понял. Тебе не надо ничего объяснять, оправдываться. Делай так, как чувствуешь.

Офигеть! Что я в нём пропустила?

– Правда? – с какой-то невыносимой горечью протянула я, пытаясь поймать его взгляд.

– Я всегда буду рад тебя видеть. Если захочешь… всегда на связи, – невесело улыбнулся он: ему было больно.

У меня защипало щёки от стыда и вины.

Почему ты молчал так долго? А сейчас я чувствую себя последней сволочью!

Я взяла свой бокал, пригубила вина. Оно показалось другим, чуть терпче, в желудке зажгло.

Но что бы там ни было, я тебя не хочу! Хоть убей меня.

– Спасибо, что ты был со мной всё это время. Но, наверное, это будет нечестно, если мы продолжим, как друзья, – расстегнула браслет, сложила в пакет-сердечко и протянула ему.

– Нет-нет, это тебе. От всей души, – искренно отказался он, даже будто оскорбился.

– Это тоже нечестно…

Валерий мельком посмотрел в глаза, вздохнул и ответил:

– Тогда на память.

– Ладно, – сдалась я. Посидела ещё минуту молча, посмотрела на Жульена, который, пригнув голову, косил бусинами то на меня, то на Валерия, будто понимал всю неприятность ситуации, и отодвинулась от стола. – Я лучше поеду. Спасибо, что ты был рядом… Для меня это было важно.

Валерий кивнул, не поднимая глаз. На прощание он только привстал, когда я поднялась, но смотрел вслед – чувствовала его взгляд спиной.

Сев в машину, склонилась над рулём и горько покачала головой:

– Ну всё, Жуля, мы опять одни… Не знаю, как так вышло… И с одной стороны, мне даже легче стало…

Манюня пролез между руками и рулём и лизнул в нос, а потом свернулся на коленях и вздохнул с тонким писком.

Кажется, сейчас тяжелее, чем когда ушёл Иван. Тьфу ты, Роман! И сколько можно о нём думать? Он послал тебя! Пошли уже его, Стрельцова!

Дома меня ждали постный ужин, мелодрама и два памятных браслета Сваровски. Только от моего Снежного Романа ничего не осталось…

Глава 30

Глава 30

15 февраля

Утро в Горном Щите началось не со звонка будильника, а с тишины – такой густой, что, казалось, её можно пощупать.

Я проснулась от тяжёлого вздоха Жульена: он перевернулся и уткнулся холодным носом мне в шею.

– Доброе утро, мой мужчина, – пробормотала я, не открывая глаз, и погладила его тёплое пузико. – Выспались?

Он ответил тихим «фр-р-р», мол, дай ещё поспать – нам же не в рейс.

Мы лежали так ещё пару минут. Никуда не спешили. Ни рейсов, ни встреч, ни сообщений, требующих немедленного ответа – только тишина в доме и пустота внутри.

Потом я сварила крепкий кофе, а съев все конфеты ещё вчера, решила намешать сахару, чтобы не ехать за сладостями. Сегодня я буду затворницей, чтобы пережить своё поражение. А потом, разумеется, с новыми силами – в жизнь без Ивана, Романа и всех, кого не будет рядом по чужой или моей воле…

Жульен устроился на табурете-лесенке и внимательно следил, как я рву пакетики с сахаром.

– Не переживай, дружок, – сказала я, наполняя чашку. – Всё у нас будет хорошо. Обещаю!

Он мигнул, потом зевнул и положил мордашку на лапы, видимо, поверил обещанию.

За окном медленно светало, деревья, белые, бархатные, стояли неподвижно, и тишина обнажала всё то, что я не хотела чувствовать. Но это была жизнь, такая, какой кто-то за облаками прописал её, и не мне было судить, насколько это несправедливо.

– Ладно, начнём всё заново! – вздохнула я, глотнула приторно-сладкого кофе и включила энергичную музыку. – Не время унывать!

Так и прошёл февраль…

Дни тянулись, похожие один на другой: работа, дом, снова работа. В какой-то момент каждый рейс стал казаться днём сурка: одни и те же облака за иллюминатором, те же инструкции, действия, запахи, размытые лица… Даже турбулентность перестала бодрить. Всё было хорошо, только в одном маленьком уголке внутри до сих пор жила пустота, которая съедала энергию.

1 марта

– Женечка, куда делся огонёк в глазах? – однажды спросила Люда, наблюдая, как перед подачей завтрака я перекладываю одни контейнеры с едой на другие, выравниваю стопки, снова перекладываю, будто в тетрис играю, монотонно, бессмысленно.

Коллега, напротив, выглядела гораздо спокойнее и счастливее: Стаса Борисевича она всё-таки бросила и полностью посвятила себя семье. Видимо, это было временное помутнение. (Об этом мне Стас рассказал, но я не лезла с расспросами.)

– Зима батарейку съела, – усмехнулась я.

– Тогда срочно нужна подзарядка. Мы с сестрёнкой идём на музыкальное лото. Пойдёшь с нами?

– А что там делают? – прищурилась я.

– Орут, поют, пьют и выигрывают бесполезные призы, – усмехнулась Люда. – Зато весело и заряжает!

Музыкальное лото? Впервые слышу. С другой стороны, а что мне делать? Засиделась я одна в доме…

– А с собакой можно? – оживилась я.

– Договоримся! – подмигнула она. – Тем более он у тебя певец!

А что, почему нет! Жизнь продолжается!

И по прилёте, покемарив часок, душ, лёгкий макияж (на случай, если жизнь вдруг захочет удивить), и мы с Жулей поехали за Людой на такси.

Мы вышли у паба и, пока я вынимала Жульку из такси, Люда уже кого-то приветствовала.

От холода я низко надвинула капюшон шубки и засеменила по обледенелому асфальту к коллеге.

– Знакомьтесь, это Женя… – начала Люда, беря меня под локоть.

– Пр-ривет, – пропыхтела я, пытаясь одной рукой удержать