Матабар X - Кирилл Сергеевич Клеванский

— Поэтому так пусто? — спросил Ардан.

Аларис кивнул.

— Люди вывозят родню. Кто куда может. Понимают, к чему все идет. Стариков и детей еще успевают отправить подальше, на юг или на запад, в тыловые губернии. С этим проще. А вот с женами беда, — он вдруг усмехнулся, и в его усмешке мелькнуло что-то почти веселое. — Жены уезжать наотрез отказываются. Хоть на голову встань. «Куда ты, туда и я», и весь разговор. И что прикажешь делать? Не силой же вывозить. Да и толку. Все равно вернутся. Но, наверное, только такими в Шамтуре и вырастают. Так что неудивительно.

— И что же вы делаете? — поинтересовалась Тесс.

— Выкручиваемся, — Аларис развел руками. — Раз гражданским в городе скоро будет нельзя, а жены не уезжают, значит, надо сделать их не гражданскими. Вот и выдают им какие-нибудь звания. Номинальные. Только на бумаге. Записывают в делопроизводители, в санитары, в почтальоны, ну или у кого специальность подходящая для тыла. Лишь бы числились при армии и имели право оставаться. Дошло до того, что женщин-военных в Шамтуре теперь, наверное, больше, чем во всей остальной Империи. Я на днях своими глазами видел рядовую прачку. С нашивками, все по уставу. Прачка. В звании. Это уже, по-моему, перебор.

Тесс рассмеялась, и даже Ардан не сдержал улыбки.

— Лада тоже при звании? — спросила Тесс.

— Разумеется, — кивнул Аларис. — Младший делопроизводитель третьего разряда. Сидит дома с детьми, а на бумаге — несет службу. Она этим страшно гордится, между прочим. Говорит, теперь имеет полное право спорить со мной о политике. И, что обидно, пользуется этим правом каждый божий вечер. Ей будто неизвестно, что меня она не интересует. Она и раньше голосовала за нас обоих.

Женам военных и, в целом, аристократии, как и обладательницам степени Магистра и выше, а также Звездным магам и врачам позволялось голосовать наравне с мужчинами. Данный ценз регулярно подвергался критике, причем порой не только со стороны женщин. Например, жена Милара, несмотря на то, что тот служил во второй канцелярии, потеряла право голосовать в тот же момент, как Милар перевелся из военных дознавателей в Черный Дом.

Почему Ард об этом задумался?

Просто уже в конце этой осени ему предстояло впервые поучаствовать в выборах.

Автомобиль катился по узким, едва ли не бронированным улицам Шамтура. Ардан разглядывал проплывающие мимо серые каменные фасады; смотрел на солдат и бесконечные патрули военной стражи, выборочно проверяющих документы. Город все свое существование жил бесконечным ожиданием войны. Не только мифической Большой, о которой все чаще звучало из газет, но и просто — любой. Так что уже давно привык к этому ожиданию, сжился с ним. И, наверное, потому военная форма на каждом встречном казалась здесь такой же обыденной, как в любом другом городе казались бы пиджаки и платья.

Странное место. Удивительное и немного страшноватое.

Он вспомнил, что говорила Тесс в прошлый их приезд. Что к войне можно привыкнуть. Что приезжаешь сюда и понимаешь — да, действительно можно. Тогда он не до конца ей поверил. Теперь верил вполне.

— Тесс, сразу предупрежу, матушка… решила… немного… впрочем, сама увидишь. Я в ваши дела лезть не собираюсь. Мне Лады хватает.

Впереди, в конце улицы, показался дом семьи Орман.

Впрочем его и домом-то можно было назвать лишь с большой натяжкой.

Это было массивное, грузное строение из все того же серого камня, с тяжелыми стенами и узкими, глубоко утопленными окнами, больше похожими на бойницы. Просторная уличная веранда, ухоженная лужайка перед фасадом и сад за невысокой оградой мало смягчали общее впечатление. Все вместе походило на небольшую крепость, на полувоенный форт, готовый при нужде держать оборону.

Машина остановилась у крыльца, и Ардан сделал глубокий вдох.

Он некоторое время собирался с моральными силами. Впереди его ждало то, чего он подсознательно опасался всю долгую дорогу от самого Дельпаса.

Встреча с матерью Тесс.

Спящие Духи, он бы предпочел еще одну погоню за мутантом по побережью Синего Озера.

Дверца открылась, и они вышли на улицу. Тесс радостно поправила платье и поспешила к дому. Аларис принялся выгружать из багажника чемоданы. А Ардан медленно поднял взгляд на крыльцо.

Там, наверху, в дверях дома, стояла женщина.

Аделаида Орман держалась прямо, сложив руки перед собой, и смотрела на прибывших сверху вниз. Невысокая, с пучком черных волос, тронутых первой сединой и убранных под темный платок, она обладала той строгой, выцветшей красотой, какую годы и трудности не стерли, а лишь заострили. Когда-то, в молодости, она наверняка была так же ослепительна, как Тесс. Теперь же ее лицо, со следами давних болезней и сеткой морщин у глаз, хранило выражение спокойной, непреклонной твердости. Вполне соответствующее для женщины, которая военной медсестрой вытаскивала солдат из-под огня. Затем родила и вырастила шестерых детей в городе у самой границы и давно разучилась бояться чего бы то ни было.

И смотрела эта женщина прямо на Ардана.

— Мама! — Тесс взбежала по ступеням и бросилась к матери. Суровое лицо Аделаиды на мгновение смягчилось. А затем и вовсе потеплело, когда она обняла дочь и провела ладонью по ее рыжим волосам. — Мама, мы наконец-то приехали.

— Родная, — тихо проговорила Аделаида, прижимая дочь к себе. — Я тебя заждалась.

А потом она подняла взгляд поверх плеча Тесс, и тепло в ее глазах померкло, уступив место прохладной, безупречно вежливой сдержанности. Она смотрела на Арда не в глаза, а чуть выше, между бровей, — Ардан помнил ее знание этой старой уловку против Взгляда Ведьмы, — и от одного этого становилось предельно ясно, что госпожа Орман ничего не забыла и не переменила своего мнения ни на грамм.

— Господин Эгобар, — произнесла Аделаида Орман ровным, прохладным тоном, в котором не звучало ни капли теплоты, доставшейся дочери. — Добро пожаловать в наш дом.

Что там Милар говорил про отпуск?

Глава 164

Над Шамтуром протянулась черная ночь, похожая на глубокое, мрачное озеро. Ардан стоял на балконе, глядя, как та простирается над городом до самого горизонта.

Воздух ощущался теплым и неподвижным, насквозь пропахшим каменным городом. Нагретый за день кирпич щедро ночью отдавал в лицо сухим, печным жаром. А еще кисловатой угольной гарью, тянувшейся со стороны казарменных кухонь и литейных дворов. И немного чуть различимой примесью