П.А. Столыпин: реформатор на фоне аграрной реформы. Том 1. Путь к политическому олимпу - Сергей Алексеевич Сафронов

Видимо, в связи с терактом Леонтьевой П.Н. Дурново стал весьма подозрительным. Для него была организована охрана: двойная смена городовых в подъезде квартиры и 6 агентов охранной полиции; при выходе из квартиры за ним следовал опытный пожилой агент охранного отделения Дмитриев; женская прислуга в квартире менялась каждые 2–3 дня; были столь же строгие предосторожности и в отношении пищи; сам П.Н. Дурново внимательно просматривал «газеты прогрессивного направления»[366].

Впервые П.Н. Дурново и П.А. Столыпин встретились в августе 1904 г. П.Н. Дурново после убийства В.К. Плеве исполнял обязанности министра внутренних дел. П.А. Столыпин, бывший тогда Саратовским губернатором, просил у В.К. Плеве отпуск (с 1 июля), но так и не получил ответа (В.К. Плеве не успел), 31 июля П.А. Столыпин приехал в Санкт-Петербург. П.Н. Дурново из-за торжеств по случаю рождения наследника принял П.А. Столыпина только 2-го августа. «Дурново встретил меня крайне неприятно; высказал, что перед холерою, казалось бы, я должен быть в Саратове и прочее. Уходя после длинной деловой беседы, я ему высказал, насколько неприятно меня поразила манера его встречи. Он засмеялся и сказал – не обращайте внимания». «Все хорошо и прекрасно, – заметил по-французски П.А. Столыпин, – но я к подобному не привык»[367]. Заподозрив П.А. Столыпина в манкировании службой (в Саратовской губернии назревала холера, а губернатор отправился в отпуск), П.Н. Дурново к концу беседы был, по-видимому, вполне удовлетворен состоянием дел в губернии и деловыми качествами П.А. Столыпина. В 1905 г., в условиях охвативших страну крестьянских волнений, министр внутренних дел оценил Саратовского губернатора: 4 января 1906 г. по докладу П.Н. Дурново император телеграммой объявил П.А. Столыпину «сердечную благодарность» за подавление «беспорядков в пределах Новоузенского уезда Самарской губернии», отметив при этом «примерную распорядительность», «личную инициативу» и «верную службу»[368]. Ходили слухи, что П.А. Столыпин из губернаторов попал в министры по рекомендации П.Н. Дурново. Тем не менее добрые отношения между ними не сложились.

После отставки всего кабинета С.Ю. Витте 24 апреля 1906 г. именным высочайшим указом председателем Совета Министров был назначен И.Л. Горемыкин. Из министров, входивших в состав предыдущего кабинета, в него вошли лишь те, которых имел право назначить только сам царь: военный министр А.Ф. Редигер, морской министр А.A. Бирилев и министр императорского двора В.Б. Фредерикс. Все остальные министры были заменены. В новый состав правительства вошли: П.А. Столыпин, И.Г. Щегловитов, В.Н. Коковцов, Н.К. Шауфгаузен-Шенберг-эк-Шауфус, A.C. Стишинский, П.М. фон Кауфман, А.П. Из-вольский, П.Х. Шванебах и A.A. Ширинский-Шихматов. Д.А. Философов сменил должность государственного контролера, которую он занимал в правительстве С.Ю. Витте, на пост министра торговли и промышленности. Правительство И.Л. Горемыкина просуществовало недолго, всего два с половиной месяца, до 8 июля 1906 г. «Странное сборище чиновников представлял из себя этот кабинет, – замечал министр иностранных дел А.П. Извольский, – они не были связаны ни общими интересами, ни общей программой, если исключить их антипатию к новому порядку вещей, особенно к принципу ответственного (перед Думой) правительства»[369].

Мало кто из сотрудников И.Л. Горемыкина сомневался в его профессиональной непригодности к ведению дел в новых исторических условиях. В.Н. Коковцов считал, что «едва ли даже способен он просто выполнить свой долг перед государем в такую минуту, для которой он не обладает ни одним из самых необходимых условий»[370]. А.П. Извольскому фигура И.Л. Горемыкина «казалась незначительной» и в качестве предположения, почему именно он был выбран Николаем на этот пост, он обращает внимание на особую любовь к этому чиновнику императрицы. Ей нравилось «упрямство, с которым он обнаруживал свои ультрамонархические чувства». П.А. Столыпин в беседе с В.Н. Коковцовым говорил, что «ему указывают со всех сторон, что личность Горемыкина …встречает везде самое недвусмысленное осуждение. Ему никто не верит, ибо все знают его величайший индифферентизм и даже цинизм, его угодливость всякому заявлению государя»[371]. Единственным человеком, который симпатизировал работе И.Л. Горемыкина в бытность его председателем Совета министров в первый раз, был А.Ф. Редигер. В своих мемуарах он писал, что И.Л. Горемыкин «был очень спокоен, ровен и вежлив, при нем заседания Совета министров приобрели совсем иной характер, чем при Витте: они стали спокойным собеседованием членов Совета, причем Горемыкин, однако, сохранил за собой решение вопросов, но это решение он высказывал таким отечески спокойным и вежливым тоном, что этим устранялась всякая обида, столь же спокойно и вежливо он прерывал длинные речи, и заседания от этого стали короче»[372].

Фигура 66-летнего И.Л. Горемыкина, выбранного Николаем II на роль главы нового состава правительства в крайне ответственный момент – накануне созыва Государственной думы, вызывала недоумение и в среде бюрократии, и в общественных кругах. Создавались негативные предпосылки к тому, чтобы попытаться достигнуть соглашения хотя бы с умеренной либеральной оппозицией. Ситуацию усугубляли и другие, весьма знаковые шаги «исторической власти» – от поспешного утверждения 23 апреля 1906 г., за четыре дня до открытия Думы, Основных законов Российской империи до отказа от внесения на рассмотрение депутатов важнейших законопроектов, позволяющих провести преобразования в духе Манифеста 17 октября 1905 г. Единственный направленный в Думу законопроект – о кредите на строительство котельной при оранжерее и прачечной в Юрьевском университете – воспринимался как явное издевательство и вызов народному представительству. Подтверждались опасения В.Н. Коковцова, откровенно высказанные Николаю II, о последствиях назначения премьером малоподходящего в нынешних условиях И.Л. Горемыкина: «Личность Ивана Логгиновича, его величайшее безразличие ко всему, отсутствие всякой гибкости и прямое нежелание сблизиться с представителями новых элементов в нашей государственной жизни, все это не только не поможет сближению с ними, но послужит скорее лозунгом для усиления оппозиционного настроения». Царя же, напротив, устраивало, чтобы будущий глава правительства, ничем не напоминая С.Ю. Витте, был полностью управляем и лично предан: «Для меня главное то, что Горемыкин не пойдет за моей спиной ни на какие соглашения и уступки во вред моей власти, и я могу ему вполне доверять, что не будет приготовлено каких-либо сюрпризов, и я не буду поставлен перед совершившимся фактом, как было с избирательным законом, да и не с ним одним»[373].

И.Л. Горемыкин вызывал у всего спектра оппозиционных деятелей устойчивое раздражение. «Роль "пустого" места, по-видимому, предназначается господину Горемыкину, – предрекал лидер кадетов П.Н. Милюков за несколько дней до созыва Думы в газете "Речь". – Судьба этого политического деятеля очень оригинальна. Ему как-то удалось, при полной политической бесцветности, создать себе некоторую репутацию – по контрасту… И вот опять господину Горемыкину придется, кажется, занять чуждое место, не благодаря собственным достоинствам, а благодаря чужим недостаткам». Считавшихся же более