Исчезнувшие царства. История полузабытой Европы - Норман Дэвис

какому-либо принудительному подчинению. Мы все должны подчиняться Богу, а не земным правителям». Это был момент принятия решения. Ходкевич принял условия предложенного союза. Сенат поднялся со своих мест и громко выразил свою благодарность. Польша и Литва должны были объединиться как «свободные со свободными, равные с равными». Должна была существовать одна Речь Посполитая, одна «Республика или Содружество», одно неделимое политическое образование, один король, избранный, а не рожденный, одна валюта и один сейм, депутатам которого предстояло сформировать самый мощный институт государства. Литвины должны были сохранить свои собственные законы, свою собственную администрацию, свою собственную армию и титулы своих княжеских семей.

Король-великий князь час за часом и день за днем неустанно трудился над деталями документа. «Это великие дела, – говорил он, – которые должны длиться века; они требуют долгого размышления и доброго совета». Наконец 1 июля 1569 года Акт об унии был скреплен печатью. Стоя в окружении духовенства со шляпой в руке, Сигизмунд-Август принял клятву верности от каждого из подписавшихся. Затем повел все собрание в церковь Святого Станислава, преклонил колени перед алтарем и громким голосом пропел Te Deum.

Последние годы Сигизмунда-Августа были окрашены угрызениями совести. Его постоянные призывы к любви и гармонии были вызваны страхом, что любви и гармонии не хватает. В 1569 году сейм настоял на обсуждении его супружеских отношений и вопреки его просьбам собрался 12 сентября. Положения о разработке избирательной процедуры, создании центральной казны и подготовке судебных реформ были отложены. «Вы видите, что я такой же слуга Смерти, – сказал он им, – как и ваши светлости. Если вы не прислушаетесь, то и моя работа, и ваша будут обращены в ничто». Они не придали этому значения.

Сигизмунд-Август снова впал в отчаяние и бессонницу. Он заперся в своем замке в Кнышине недалеко от литовской границы и отказался принимать своих сенаторов. Он умер 7 июля 1572 года, окруженный пестрой компанией шарлатанов, астрологов и ведьм, в комнате, завешенной черным в память о Барбаре Радзивилл. Его последняя воля повторила его прекрасные прижизненные желания, у которых было так мало шансов сбыться:

«Этим нашим последним завещанием Мы даем и завещаем нашим двум королевствам, Польской короне и Великому княжеству Литовскому, ту любовь, гармонию и единство… которые наши предки скрепили навеки крепкими соглашениями, взаимно подтвержденными… И тому из двух народов, кто будет твердо держаться Союза… Мы завещаем Наше благословение, чтобы Господь Бог в своем благоволении даровал им честь и власть [и] славу как дома, так и за рубежами… Но всякий, кто будет исповедовать неблагодарность и следовать путям разделения, пусть содрогнется перед гневом Божьим, который, по словам пророка, ненавидит и проклинает тех, кто сеет раздор между братьями…»

Последний из Ягеллонов был похоронен на Вавельском холме в Кракове. Королевский штандарт разорвали на части и вместе с королевскими драгоценностями бросили в могилу. Этот же акт символизировал преображение Королевства Польского и Великого княжества Литовского. Покойный король правил как наследственный монарх двух отдельных государств, но оставил их объединенными в одну республику.

В рамках объединенной Речи Посполитой Великое княжество оказалось одновременно уменьшенным и усиленным. Потеряв южные степи на Украине, оно утратило более половины своего прежнего размера, а с присоединением украинских земель к польскому королевству его размер по отношению к Польше упал, вероятно, до 1:1,5. Оно вернулось к своей традиционной территории далеких дней Миндовга. В польско-литовском партнерстве Великое княжество Литовское играло младшую роль. Тем не менее оно обладало гарантией внутренней неприкосновенности, и его представители могли участвовать в полном объеме как в общем сейме, так и в выборах короля. Так называемая дворянская демократия давала панам Великого княжества чрезмерное влияние.

Административные единицы и региональные юрисдикции Речи Посполитой были окончательно определены в 1581 году. Великое княжество имело свой собственный верховный судебный трибунал, который перемещался между сессиями в трех центрах – девяти палатинатах, плюс герцогство Жемайтия и Ливония. Палатинатами являлись Виленский, Троцкий, Брестский, Минский, Витебский, Мтиславский, Полоцкий, Северский и Смоленский. Правда, последний был не более чем остаточным образованием. Каждый из них был разделен на повяты – «округа», и в каждом имелся свой собственный сеймик – региональное собрание дворян, которое отправляло в центральный сейм в Варшаве делегатов с точными инструкциями. Герцогство Жемайтия функционировало как воеводство, за исключением того, что вместо округов оно было разделено на 28 «трактов». Лифляндия в 1621 году будет передана Швеции; Северск – в 1634 году, а оставшаяся часть Смоленского палатината – Московии в 1667 году. Остальные оставались нетронутыми до 1773 года, а в некоторых случаях до 1795 года.

Одной из характерных черт знати содружества было их отвращение к титулам: теоретически они все были равны, будь то аристократ или скромный помещик. Поэтому, в отличие от остальной Европы, в королевстве не было местных графов, или герцогов. Тем не менее одним из способов, с помощью которых король преодолел сомнения литовских магнатов в 1569 году, было данное большинству из них разрешение сохранить свои княжеские титулы. (Предложение не касалось самых крупных землевладельцев, таких как Замойские или Потоцкие.) Существовало две категории. Старый русский титул князя был зарезервирован для потомков правящих домов Рюриковичей, Гедиминовичей и Рогволодичей. Латинские титулы princeps и dux обычно присуждались либо папой, либо императором Священной Римской империи. Оба после 1569 года перешли в польский язык как ksiqze, князь. Русские княжеские семьи включали роды Гедройча, Пузыны, Сангушки, Сапеги и Чарторыйских. Императорских и папских князей возглавляли Радзивиллы, которым эта честь была дарована дважды. С этого момента почти все эти семейства стали magnati magnatorum – «величайшими из великих».

В рамках двойственной структуры Речи Посполитой лидеры Великого княжества стремились максимально расширить свою свободу действий. С этой целью были пересмотрены государственные законы, и в 1588 году была опубликована третья версия судебного кодекса Великого княжества. Этот Третий Литовский статут готовился со времен Люблинской унии. Комитет, который подготовил проекты, был составлен из представителей различных национальностей и религий и, по-видимому, намеревался объединить польские и литовские законы[121]. Движущей силой этого процесса с 1581 года был литовский канцлер, князь Лев Сапега (1557–1633 гг.), и конечный продукт был явно разработан для сохранения особых интересов Великого княжества. Его четырнадцать глав были одобрены Сигизмундом Вазой в первый год его правления, подтверждены совместным сеймом и напечатаны в Вильне в 1588 году. Его третья глава, в которой говорится, что никакие земли не будут уступлены никому, демонстративно вводит корпоративную концепцию природы Великого княжества. Соответствующий отрывок исполнен неповиновения:

«ГЛАВА ТРЕТЬЯ: „О вольности дворянства и развитии Великого княжества