Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

я послала вам на память, пока вы не приедете домой; вы оставили мне память, которая заставляет меня думать о вас денно и нощно, когда я засыпаю»[776]. Четыре года спустя ее чувства не изменились и получили более свободное выражение: «Сэр, я прошу вас, если вы надолго останетесь в Лондоне, чтобы вы пожелали послать за мной, потому что я думаю, что прошло уже много времени с тех пор, как я лежала в ваших объятьях»[777].

Другие братья Пастон пережили сходные испытания и ошибки. В 1478 г., через год после своей свадьбы, Джон II искал жену для Эдмунда. Он писал своей матери из Свейнсторпа: «Я слышал, когда был в Лондоне, что там есть добрая молодая женщина на выданье, дочь некоего Сеффа, торговца шелком и бархатом, и она получит 200 фунтов при замужестве и земли с 20 марками годового дохода после смерти ее мачехи, которой около 50 лет; и прежде, чем я уехал из Лондона, я разговаривал с некоторыми друзьями девушки и получил их одобрение на то, чтобы она вышла замуж за Эдмунда»[778]. Этот план не удался, но в 1479 г. Эдмунд вел переговоры с семьей Катерин, вдовы Вильяма Клиппсби, на которой он женился на следующий год, переехав жить в ее дом в Оби[779].

Любимый сын Маргарет Пастон Уолтер уехал в Оксфорд в 1472 г. «Я сокрушалась от утраты его, — писала она, — потому что мне кажется, что я получала от него больше радости, чем от тех, которые старше»[780], но молодой человек умер вскоре после окончания университета. Самый младший из сыновей Пастонов, Вильям, был еще в Итоне, когда влюбился в сестру невесты на свадьбе своего одноклассника. Девушке, Маргарет Олборо, было «восемнадцать или девятнадцать лет самое большее»; ее отец умер, и у нее была только одна сестра — та, которая только что вышла замуж. «Ее мать велела ей хорошо развлекать меня, что она добросовестно и сделала». Эдмунд настоятельно просил Джона II навестить эту семью, когда они вернутся в Лондон, и навести справки об их состоянии. Приданое — «деньги и столовое серебро, — писал он, — готовы в любой момент, когда она будет выходить замуж», но ее доход не начнет поступать, пока не умрет ее мать. «А что касается ее красоты, суди сам, когда ты увидишь ее, если случится так, что ты обеспокоишься этим; и особенно рассмотри ее руки, потому что, если все так, как мне говорили, она предрасположена к полноте». Из-за этого соображения или по каким-то другим причинам о мистрис Олборо ничего больше не слышно[781].

Два года спустя Эдмунд рекомендовал Вильяму другую кандидатуру, «вдову в камволе, которая была женой некоего Болта, торговца камвольными тканями, и [он] стоил 1000 фунтов и оставил своей жене 100 марок деньгами, всю усадьбу и столового серебра на 100 марок и земли с ежегодным доходом в 10 фунтов… Ее называют прекрасной дворянкой… Ей …около 30 лет, и у нее только двое детей»[782]. Это начинание также кончилось ничем, и неизвестно, женился ли Вильям вообще.

Роль женщин Пастон в устройстве их собственных браков была пассивной, а свобода ограниченной. История Элизабет, сестры Джона Пастона Старшего, рисует игры вокруг брака в более мрачных тонах. Элизабет предложили Стивену Скропу, пасынку сэра Джона Фастолфа, который был богат, но ему было 50 лет, а ей 20, и он был обезображен оспой. Элизабет возражала, но Агнес Пастон, ее решительная мать, продолжала переговоры. Один двоюродный брат предложил «хорошего человека» из лондонского суда Inner Temple, отец которого только что умер, но предупредил, что Джон должен «дать Скропу подходящий ответ пока вы не будете уверены в лучшем [проекте]».

Элизабет оставалась непреклонной, и Агнес заперла ее в ее комнате и в порядке принуждения била ее раз или два в неделю, а «иногда и дважды в день, и ее голова была разбита в двух или трех местах». Наконец, эти аргументы заставили Элизабет сдаться, поставив условием только, чтобы «ее дети и она могли наследовать, и чтобы у нее было разумное совместное владение»[783]. Но теперь уже сэр Джон Фастолф решил отклонить предложение.

Тогда в ход пошли другие проекты. В 1453 г. Маргарет Пастон писала мужу: «Наследник Книвет готов жениться; его жена и ребенок умерли». Джон должен разузнать, «каково его состояние»[784]. Были начаты переговоры с сэром Вильямом Оулдхоллом[785], затем с сельским сквайром по имени Джон Клоптон, который, очевидно, оказался недостаточно богат[786]. Затем лорд Грей из Гастингса написал Джону, что он знает «об одном джентльмене с состоянием в 400 марок, который рожден крупным джентльменом и хорошей крови»[787]. «Крупный джентльмен» оказался подопечным самого лорда Грея, Гарри Греем, а лорд стремился устроить этот брак, чтобы наложить руку на приданое Элизабет. Когда юный Гарри стал настаивать на том, что «сам получит свадебные деньги», его алчный дядя оставил это дело[788].

В 1457 г. Элизабет отправили в Лондон пожить у леди Поул, и на следующий год она вышла замуж за Роберта Пойнингса, второго сына лорда Пойнингса, человека, которого она выбрала сама. Она сообщила своей матери после свадьбы, что «мой господин — мой самый возлюбленный, как вы называете его, и я должна обязательно называть его теперь так, потому что я не нахожу причины делать иначе, и, клянусь Иисусом, я не найду [в будущем]… [Он] полон доброты ко мне и занят только тем, чтобы сделать меня уверенной в моем совместном владении», которое, в действительности, состояло в долговом обязательстве на 1000 фунтов, выданном ее матери и братьям. Элизабет просит Агнес показать, что она отдает должное его рвению о совместном владении, быстро заплатив 100 марок приданого, которые должны быть выплачены «в начале этого срока» вместе с «остатками денег по завещанию отца», так, чтобы ее муж мог выплатить залог по своему долговому обязательству. Элизабет также настоятельно просит свою «нежную и добрую мать» оплатить леди Поул «все затраты на меня перед свадьбой»[789].

Дочери Джона и Маргарет вызвали еще больше беспокойств. Младшая, Энн, встревожила их, влюбившись в семейного слугу по имени Джон Пемпинг. Джон II писал в то время, как они подыскивали ей подходящего мужа: «Среди всего, я прошу тебя остерегаться, чтобы не возобновилась старая любовь к Пемпингу»[790]. В качестве кандидата был предложен Вильям Элвертон, сын судьи, который был одним из душеприказчиков по завещанию Фастолфа, и Джон II сообщал, что «он сказал, хотя и поздно, что