Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

его сестра Монна осуществила свое традиционное право tornato (возвращения) и присоединилась к Лапо со своей дочерью Леной. Какое-то время в доме на Виа дель Паладжо жила также двоюродная сестра Лапо, Лена Агинетги, монахиня в миру, чье присутствие считалось благотворным, как своего рода амулет, приносящий удачу. Около 1418 г. под кровом Лапо жило 15 человек, не считая слуг[821].

Возвращение чумы в 1417 г. лишило Лапо сына и дочери, живших дома, а также замужней дочери и зятя, чьих троих осиротевших дочерей он взял к себе. Никколайо, умершему сыну, который навлекал на себя порицание отца за то, что был «слишком большим расточителем как своих, так и чужих денег», было 31, но ко времени смерти он еще не женился[822]. Второй сын, Джованни, женился после смерти Никколайо и покинул дом. Бьяджо, третий сын Лапо, изучал право в Болонье и жил сам по себе. Четвертый сын принял обет и стал аббатом монастыря Сан-Сальви[823]. Ко времени составления catasto 1427 г. семья сократилась до 8 человек: Лапо, его вторая жена, их пятеро детей и внучатый племянник. Три осиротевшие внучки, содержание которых было возмещено Лапо семьей их отца, вероятно, уже вышли замуж и уехали. Среди слуг была женщина-рабыня[824]. Вызванный Черной Смертью недостаток слуг и, соответственно, высокая оплата их труда возродили работорговлю, но в ограниченном масштабе. Одно время рабов в значительном количестве вывозили из Восточной Европы (этноним «славяне» породил термин slaves), но торговля рабами-славянами закончилась после обращения этого региона в христианство, поскольку церковь запретила превращение христиан в рабов. Привозимые в XIV в. рабы, по преимуществу женщины, были в основном татарами или черкесами. Catasto насчитывает всего 300 рабов среди 40 000 населения Флоренции[825].

Из 46 кровных родственников, упомянутых Лапо в своей книге, 23 в то или иное время пользовались гостеприимством дома на Виа дель Паладжо[826]. Принцип открытого дома, которого придерживался Лапо, разделялся другими флорентийскими богачами — только они имели достаточно просторные для этого дома. Немногим меньше 4% городских домов в 1427 г. вмещали более 10 человек, включая слуг, тогда как средний дом — 3,8 человек. Во дворах в флорентийской сельской местности жило в среднем 4,7 человек, иногда это было более одной семьи, «разделявшей хлеб и вино», по словам сборщиков налогов. Обычно так жили родственные семьи, особенно семьи братьев, другими словами, это была модель составной семьи[827].

Расширенное домохозяйство Лапо также было строго семейным. К. Клапиш-Зубер указывает, что в противоположность 46 кровным родственникам и 50 или более свойственникам в книге Лапо упомянута лишь небольшая горсточка друзей[828]. Д. Херлихи полагает, что позднесредневековая городская семья психологически страдала от утраты своих членов из-за чумы и других причин и потому стремилась подчеркнуть членство в более крупных родственных группах[829].

Ведение домашнего хозяйства было в руках жены Лапо, которая, возможно, пользовалась советами из замечательного труда Леона Баттиста Альберти «Книги о семье» («I Libri della Famiglia»), Альберти обращает особое внимание на упорядоченность хозяйства: «Все должно быть помещено так, чтобы оно было в полной безопасности, но доступно и готово для употребления, при этом загромождать дом следует как можно меньше… Следите, чтобы то, что использовалось, было немедленно поставлено обратно на место»[830]. Все ключи должны находиться в руках хозяйки дома, за исключением тех, которые используются ежедневно — от буфетной и кладовой — и могут быть доверены наиболее надежному слуге. Покупки должен делать муж по списку жены, которая должна быть достаточно предусмотрительна, чтобы необходимое покупалось «по самой низкой цене и наивысшего качества. Продукты, покупаемые не в сезон, нечисты, легко портятся и дороги». Истинная экономность, согласно Альберти, означает покупку качества, будь то еда или одежда[831].

Сочинение Альберти, крайне популярное в XV в. и ставшее итальянской классикой, представляет собой зарисовку класса флорентийских купцов, к которому принадлежал Лапо ди Джованни, «в полноте их здравого смысла и трезвого хвастовства»[832]. Брак для этого класса сохранял свою непреложную целесообразность, как и всегда, но Альберти не упускает из вида и личные качества жены. Он подчеркивает «достойные манеры», отмечая, что «необузданная, расточительная, грязная, пьяная женщина может быть прекрасна лицом, но никто не назовет ее прекрасной женой», и заключает: «Поэтому в невесте мужчина должен искать красоту ума, то есть хорошее поведение и добродетель». Он полагает, что женщина не должна быть слишком толстой или слишком худой, но «веселого нрава, свежая и живая». Очень существенной представлялась ее способность к материнству. «Миловидность, изящество и очарование» — все это очень хорошо, но мужчина должен «выбирать женщину, которая хорошо сложена для вынашивания детей, с той конституцией, которая обещает, что дети будут сильными и крупными. Есть старая пословица: "Когда ты выбираешь жену, ты выбираешь детей"»[833].

Первоочередное значение в купеческих браках придавалось образованию семейных альянсов. Отец Лапо выбирал супругов для своих детей, руководствуясь одним из двух принципов: либо со стороны и выше, тем самым вступив в союз с семьей более высокого статуса, либо по соседству, тем самым укрепив местные связи. Одна из сестер Лапо получила в приданое 975 флоринов, что отражало движение вверх по социальной лестнице в форме союза с семьей, владевшей землей и обладавшей высоким престижем. Брат Лапо Никколайо женился на молодой женщине из линьяжа Барди, самого крупного во Флоренции и запечатленного в названии Виа деи Барди, где были сгруппированы их многочисленные дома и предприятия. Лапо и его брат Филиппо женились внутри своего собственного квартала Святого Духа, получив от своих невест в качестве приданого 700 и 800 флоринов[834].

Вторым браком, который он заключал сам, Лапо женился на Катерине, даме из Милана, овдовевшей дочери другого торговца шерстью[835]. Брак принес ему приданое в 1000 флоринов, что отражало престиж Лапо в тот момент его жизни, когда он достиг значительного успеха в делах и занимал официальную должность в городе. Две его дочери получили приданое в 700 и 1000 флоринов, которые отражали различия в социальном статусе самого Лапо и семей Альтовита и Альбицци, в которые они вошли[836]. Что касается приданого, то мудрый Альберти настаивал на приданом «скорее среднего размера, но надежном и быстро получаемом, нежели большом, сомнительном или обещанном в неопределенном будущем»; он изобразил слишком распространенную сцену, в которой новая жена подкрепляет своими слезами мольбы ее семьи отложить выплату приданого из-за различных долгов, неудач и потерь. Этот совет согласуется с общим принципом Альберти не брать супругов из семей со