Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

блюсти и охранять семью со всех сторон, проверять и держать в поле зрения весь дом], включая слуг], знать все поступки каждого члена семьи в доме и вне дома, исправлять и улучшать каждую дурную привычку. Предпочтительнее, чтобы он использовал увещевающие, а не негодующие слова, авторитет, а не власть»[873].

Особенно строго сдерживать следовало взрослых молодых людей. Хороший отец «знает, как управлять склонностями молодых людей Он никогда не должен разрешать им пытаться сделать что-либо безответственное или дикое из мести или для удовлетворения своего юношеского и разгульного оптимизма»[874]. Отец, суммирует Альберти, «должен всегда вести себя как отец, не предосудительно, но достойно, не фамильярно, но доброжелательно. Каждый отец и каждый старший по возрасту должен всегда помнить, что власть, основанная на силе, неизбежно оказывается менее прочной, чем авторитет, поддерживаемый любовью. Никакой страх не может длиться очень долго; любовь продолжается значительно дольше»[875].

Гуманистический реализм Альберти был голосом из будущего. Но продолжали раздаваться и голоса из прошлого. Фра Джиованни Доменичи рекомендовал такие отношения между родителями и детьми, которые бы вполне соответствовали взглядам римского paterfamilias: «По крайней мере дважды в день» детей надо заставлять «почтительно преклонять колени у колен отца и матери и получать их благословение а, поднявшись, склонить голову и поцеловать руку отца… Они не должны позволять себе разговаривать в присутствии отца и матери, даже если они бородатые мужчины, но только слушать и отвечать»[876]. И далее: «Сын — это вещь отца и матери, и потому его можно бить столько, сколько они хотят». Овдовевшая мать должна принять на себя роль отца и действовать «шлепками и розгами». Чтобы научить справедливости и терпению, следует требовать неукоснительной дисциплины, даже если сыну 25 лет[877].

Все соглашались в том, что за девочками требуется самый неусыпный надзор. «Не спускайте глаз [со своей дочери], — предупреждал Фра Бернардино. — Если она не сидит спокойно дома за прядением и тканьем, но подбегает к окну на каждый звук, — тогда, если вы не накажете ее, вы увидите, что она доведет вас до позора… Остерегайтесь пускать [молодых девушек] на пиры или свадьбы. Не давайте им иметь ничего общего со слугами. Не давайте им слишком много разговаривать даже с их родственниками; потому что, если вы потом обнаружите, что они беременны, вам не придется спрашивать, как произошла подобная вещь. Не вверяйте их [попечению] родственников… И никогда, никогда, никогда не давайте им спать вместе с их собственными братьями, как только они подрастут; потому что Дьявол хитер… Не слишком вверяйте вашу дочь даже ее отцу»[878]. Несмотря на неослабевающую озабоченность грехом кровосмешения, сохранившиеся документы свидетельствуют о нескольких действительно бывших случаях. А что касается целомудрия в целом, предостережения Фра Бернардино родителям кажутся хорошо обоснованными. Популярная книга об этикете и одежде дает невесте советы, как показаться девственницей, если она таковой не является[879].

В рассматриваемый период незаконнорожденные дети впервые признаются социальной проблемой, требующей внимания правительства. В 1420-е годы Флоренция учредила первый в мире приют для подкидышей, знаменитый Ospidale degli Innocenti, революционная конструкция которого, принадлежащая Брунеллески, считается началом ренессансной архитектуры[880]. Как и открывавшиеся впоследствии в других странах аналогичные учреждения, приют не мог справиться с этой проблемой, усугубленной к тому же большим количеством сирот без родственников, которые могли бы взять их. Исследование К. Клапиш-Зубер флорентийских документов раскрывает печальное детство маленьких бродяжек и попрошаек, старших детей, которые поддерживали братьев и сестер, девочек, проданных их родителями, младенцев, оставленных у церковных дверей. Усыновление, которое стало эффективным средством позднее и было хорошо известно Древнему Риму, мало применялось в Средние Века[881].

Несмотря на множество нежеланных детей, церковь ужесточила свое отношение к контрацепции. Библейский рассказ о грехе Онана принимался как прямое свидетельство осуждения широко распространенной техники coitus interruptus. Другая техника, содомия, признавалась смертным грехом. Данте намекал на него, а в следующем столетии Бенвенуто Челлини был обвинен в Париже в отношениях с девушкой «на итальянский манер»[882]. Материальные, например закупорка влагалища, так же как и патентованные средства, вроде травы Пьера Клерже, и другие магические и полумагические приемы использовались очень широко, а распространенность целей их применения нашла отражение в латинской пословице, которая дошла до нашего времени: «Если не целомудрие, то осторожность» (Si поп caste, tamen caute), или «Если не можешь быть добродетельной, будь осторожна»[883]. Д. Херлихи полагает, что в целом контрацепция могла давать демографические результаты, хотя брачный возраст и другие нецеленаправленные факторы без сомнения играли значительно большую роль[884]. Практика приглашения кормилиц сокращала срок между беременностями для матерей, которые не вскармливали сами своих детей, и удлиняла его для тех, кто это делал. Флорентийская статистика показывает, что среди двух категорий женщин, которые обычно становились кормилицами, деревенские матери имели больше детей, чем бедные городские[885]. Богатые городские матери, которые отдавали своих детей кормилицам, были более плодовиты, чем бедные, они также могли лучше защитить своих младенцев от болезней и опасностей. Их дома были «переполнены молодыми людьми и детьми»[886].

Преклонный возраст приносил свои трудности даже богатым флорентийцам, но такие, как Лапо ди Джованни Никколини могли рассчитывать на больший комфорт, чем их предки. Они также пользовались преимуществами тосканского местного обычая сохранять главенствующее положение capo di famiglia («главы семейства»), пока дышат. Повиновение и уважение, воспитываемые в детях, очевидным образом распространялись и на преклонные года родителей, к которым проповедники требовали относиться с добротой и терпением: «Люди не быки, которые чем старше, тем выносливее, — замечает Фра Бернардино. — Если [твой отец] болен, раздражителен в речах и вспыльчив характером, усыпь его дорогу розами»[887]. Учитывая власть capo di famiglia, обращение к нему с просьбами было и осмотрительным, и гуманным.

Лапо ди Джованни дожил до 1430 г. и занимал несколько важных общественных должностей. Ко времени своей смерти он был управляющим (vicario) замка в Вико Пизано[888]. Его сын Паоло сделал запись о его смерти и погребении с почтением, в котором можно разглядеть больше, чем просто удовлетворенность стоимостью похорон: «Всемогущий Бог призвал к себе благословенную душу Лапо, моего отца, сына Джованни Никколини. Пусть Бог в своем сострадании и милости даст его душе истинное прощение, а это случилось 24 декабря 1430 года в 10 часов… И мы велели привезти тело упомянутого Лапо из Вико Пизано во Флоренцию в запечатанном гробу 26 декабря 1430 года, и мы поместили упомянутый гроб в Сан Джакопо тра де Фоссе в тот же день в час вечерни. И