Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

значительно более высоким или низким социальным статусом. Сильно превосходящие своим статусом свойственники могли не только затмить человека, но и потянуть его за собой вниз в случае всегда возможного обвала в делах. Поэтому «пусть они будут равно скромные и уважаемые люди». Да и в целом, поскольку нельзя иметь все сразу, лучше хорошая жена, а также добрый родственник, чем большое приданое[837].

Обычно приданое выделялось в деньгах и предметах быта, стоимость которых включалась в общую сумму приданого. Что касается неденежной части, дающий и получающий могли не приходить к одинаковым цифрам. Грегорио Дата, торговцу шелком и соседу Лапо ди Джованни в квартале Святого Духа, два двоюродных брата невесты обещали приданое в 900 золотых флоринов. Через четыре дня после свадьбы он получил из банка Джакомино и К° сумму в 800 золотых флоринов и «подарки», которые двоюродные братья оценили в 106 флоринов, «в свете чего они вычли 6 флоринов из другого счета, оставив мне 100 золотых флоринов. Но из того, что я слышал от нее, и того, что я видел сам, они завысили цену на 30 флоринов или больше. Однако из вежливости я ничего не сказал об этом»[838].

Кроме свойственников, брак приносил дальнейшие социальные и деловые альянсы в форме compari, связей, возникавших при крещении детей; крестными обычно бывали соседи равного или — при возможности — более высокого положения. Некоторые из крестных родителей детей Лапо становились ими бесплатно, «per l’amore di Dio» («из любви к Богу»), другие же привлекались с помощью подарков. Все они были «добрыми людьми с состоянием и властью», как их рекомендует автор-купец Джиованни Морелли[839]. Число крестных родителей уже давно было определено — три, из которых два должны были быть того же пола, что и младенец. Исключались близкие родственники, равно как и потенциальные партнеры по браку, поскольку крещение ребенка создавало «духовное родство» и приводило в действие запрет на инцест[840]. Крещение также требовало одаривания младенца. Однажды, приглашенный в качестве крестного отца Франческо Датини шутливо спросил друга: «Сколько стоит сделать ребенка христианином?» На что друг ответил в том же духе: «В зависимости от того, насколько ты хочешь себя почтить!». Обычно дарили пироги, но по крайней мере однажды Датини преподнес три элла[841] тонкой ткани[842].

В среде флорентийской элиты возродившееся приданое давно уже выросло до значительной суммы. Данте в «Рае» (1315–1321 гг.) проследил путь до времен своего пра-прадедушки: «Отцов, рождаясь, не страшили дочки, / Затем что и приданое и срок[843] / не расходились дальше должной точки[844]»[845]. Если в семье было несколько дочерей, то самых некрасивых экономно определяли в монастырь. В 1425 г. городское управление Флоренции, изыскивая средства для быстрого увеличения годового дохода, обратилось к проблеме приданого и создало Monte delle Doti, сберегательное учреждение, в которое отцы могли вносить вклады для обеспечения будущего дочери. После ряда экспериментов со сроками и учетными ставками Monte delle Doti стало чрезвычайно популярно[846]. Выплаты поступали новому мужу после физического подтверждения брака. Обычно он был рад получить деньги. Соответственно нередко случалось, что за несколько дней, а то и недель до того, как невеста должна была перебраться в свой новый дом, брак осуществлялся физически в доме невесты, чтобы жених наутро после свадьбы мог первым делом поспешить в Monte delle Doti.

Если затраты на свадьбу были чрезмерны для отца невесты, они распределялись между ним и женихом и его семьей. Флорентийское законодательство ограничило старый свадебный дар невесте (donatio propter nuptias) 50 лирами, но от мужа, имевшего высокий статус, ожидали потока подарков для возлюбленной: драгоценностей, мехов, одежд и мебели, чтобы «обставить комнату», в которой они должны спать. Это контрприданое к XV в. выросло настолько, что резко увеличился узкий круг профессиональных кредиторов приданого.

Экономические соображения помогали сохранять традиционную для Флоренции разницу в возрасте. Чума снизила брачный возраст по сравнению с предыдущим столетием, когда трое из предков Лапо отпраздновали свое сорокалетие до свадьбы[847], но и в 1427 г. мужчина любого сословия обычно не женился первый раз до своего тридцатилетия. Молодые сельские женихи, которым жена нужна была для помощи в хозяйстве, женились в среднем в 25 лет, но флорентийский делец обычно женился около 35. Он выбирал невесту вдвое моложе себя; в среднем городская невеста всех сословий была около 18 лет, и богатые девушки выходили замуж моложе, чем бедные[848]. Ситуация могла носить характер самоосуществляющегося пророчества. Во Флоренции, где, как и в Генуе, доминировало делимое наследование всеми мужчинами, молодые люди получали свою часть имущества — деньги, дом, движимое имущество — при самоопределении, обычно непосредственно перед заключением брака, что также требовало немалых расходов. Семьи, вынужденные давать приданое дочерям, могли стремиться отложить выделение сыновей. Лапо ди Джованни описал в своей книге, как он выделил своего сына Джованни: «Я составил договор с Джованни, моим сыном, 7 ноября 1418 г. Причиной, побудившей меня сделать это, стало то, что Джованни около 26 лет, и я хотел дать ему жену. Поскольку у меня очень большая семья, я решил отделить его и дать ему справедливую долю моего имущества, а также много более того. Это я и сделал, потому что он старший из моих выживших сыновей. Договор был составлен сером Антонио, флорентийским нотарием»[849]. К этому времени Лапо уже выделил других сыновей от первого брака. Его сыновья от второго брака ко времени его смерти еще не достигли зрелости.

Немногие отцы могли позволить себе такую широту взглядов. Улицы Флоренции были полны молодых холостяков из хороших семей, с золотом в кармане, склонных к разгулу и насилию, толпа Тибальтов и Меркуцио. Тем временем более бедные девушки, поставленные в невыгодное положение состязанием приданых, догоняли своих богатых сестер, работая служанками, пока не накопят денег на скромное приданое в наличных и вещах, достаточное, чтобы привлечь отпрыска медника или торговца рыбой.

В среде богатых флорентийцев брак был предприятием, требующим осмотрительности, времени и церемоний; он был прямо противоположен тайным крестьянским бракам, клятвы в которых так часто досаждали церковным судам. Когда союз двух флорентийских купеческих семей осуществлялся, не могло быть сомнений в том, что брак состоялся на самом деле. По метафоре К. Клапиш-Зубер, это событие являло собой триптих, основание которого (pedella) составляло предварительное совещание обеих сторон, обычно подготовленное sensale, брачным маклером, или другом обеих семей. После того, как достигалось соглашение по основным пунктам: о желательности альянса и о размере приданого, обе пары родителей, сопровождаемые близкими родственниками,