Брак и семья в средние века - Фрэнсис Гис

и психологи и ныне столь же озадачены этим вопросом, как и теологи. В целом общество склонно следовать крестьянину из Монтайю, который умерял предрассудки здравым смыслом и находил скорее постыдным, чем греховным спать с сестрой, матерью или двоюродной сестрой, троюродной же сестре можно было «задавать жару».

Реформация развенчала и предпочтение, отдаваемое средневековой церковью целомудрию перед браком. Семейная жизнь превыше целибата, заявлял Лютер; брак создает здоровое тело и совесть, защищает имущество и честь. Он закладывает основы домохозяйства, которое создало все общественные ценности[906]. Многие из достоинств, приписываемых Лютером браку, могли бы быть заимствованы у Хинкмара Реймсского, который еще за семь столетий до Лютера указал на то, что функция брака — внесение порядка в социальные отношения. Как и Лютер, Хинкмар ценил брак, но как и св. Павел, полагал, что целомудрие еще лучше.

Массовые представления Средневековья всегда включали секс, благодаря Боккаччо, фаблио, трубадурам и Андреасу Каппелану. Однако в литературе представлен только внебрачный секс. Современные исследования подтверждают, что он действительно существовал, но они проливают свет и на секс в браке — как замечал другой крестьянин из Монтайю: «И все же чаще всего люди занимаются любовью в браке». Церковь никогда не закрывала глаза на сексуальные потребности мужей и жен, на что указывают ее первые осторожные высказывания о взаимном «брачном долге» супругов. Секс как предмет для размышлений был даже более важен для церкви, чем для мирян, которые относились к нему более легко. Из пенитенциалиев видно, что церковь придерживалась очень узких взглядов на то, что пристойно в спальне, и возражала вдвойне против способов, которые способствовали контрацепции. «Супруги никогда не бывали одни на супружеском ложе, — пишет Дж.-Л. Фландрен, — тень проповедника витала над их шалостями»[907]. И действительно, церковные справочники информировали исповедника о тех приемах, которые квалифицировались как греховные, однако, сомнительно, чтобы он мог эффективно бороться с ними, поскольку его благоразумно предупреждали не вдаваться в детали, расспрашивая своих прихожан, чтобы не заронить дурные мысли в их головы.

Средневековые теологи в основном следовали св. Иерониму, а не св. Августину и осуждали секс для удовольствия. Однако этот грех было не так просто установить, и, вероятно, он не очень четко опознавался и самими супругами. Испанский теолог Фома Санчес был первым влиятельным церковным деятелем, который зашел столь далеко, что одобрил секс в браке без намерения произвести потомство, если произведению потомства не ставятся никакие препятствия[908]. Однако если учитывать средневековые представления о воспроизводстве, либерализм Санчеса и не был столь необходим. Было широко распространено мнение, что в момент оргазма женщина испускает собственные семена, которые, по крайней мере по учению Галена, важны для зачатия. Поэтому в теологических кругах обсуждался вопрос, не должен ли муж продолжать акт до оргазма своей жены. Антоний Гваинери, профессор медицины в университете в Павии в своем «Трактате о чреве» («Tractatus de matricibus»), написанном в начале XV в., утверждал, что удовольствие обоих супругов способствует зачатию. Поэтому Гваинери давал подробные указания для мужа, как возбудить свою жену поцелуями и ласками, пока не заблестят ее глаза и она не начнет говорить короткими словами, до полной готовности. Гваинери советовал применять вещества, увеличивающие удовольствие для дамы, которой он рекомендовал некоторые детали оптимального лежачего положения[909].

Гваинери соглашался с церковью в том, что целью брака является деторождение. В действительности же контрацепция и аборт не слишком обсуждались в Средние Века; история дебатов по этим вопросам начинается в Новое время. Напротив, детоубийство перестало быть спорным. Неустанные усилия христианской церкви привели к тому, что принятые в классическом мире средства контроля за ростом населения были категорически запрещены. К сожалению, гуманная идеология церкви не решала проблему. В соответствии с исследованием Р. X. Хельмхольца, кентерберийские документы конца XV в. содержат «много свидетельств» о продолжении традиций детоубийства и, хотя списка соответствующих случаев нет, можно полагать, что они были «достаточно обычным» явлением[910]. Постепенная передача дел о детоубийстве в светский суд на протяжении последующих веков, как оказалось, совершенно не решала проблему, и Дизраэли утверждал, что детоубийства едва ли менее распространены в викторианской Англии, чем в пользующейся дурной славой Индии. Трудно не согласиться с выводом В. Л. Ленгера, что только контрацептивные средства XX в. и легализация абортов — невзирая на противодействие церкви — «устранили все серьезные причины для нежелательной беременности и детоубийства»[911].

Область, в которой семейная жизнь улучшалась на глазах, особенно в позднее Средневековье, — это физическое окружение. К XV в. люди на обоих концах социальной лестницы выиграли в комфорте, пространстве и уединенности. Крестьяне превратили однокомнатные хижины в трехкомнатные дома и создали обстановку деревенского среднего класса. Земельная аристократия заменила свои холодные донжоны XII в. на уютные замки Кейстер. Наиболее бросающаяся в глаза купеческо-банковская городская аристократия, чьи величественные резиденции, совмещавшие жилой дом и контору, высились в патрицианских кварталах городов от Фландрии до Сицилии, украсили удобные помещения не только с роскошью, но и с эстетическим вкусом; обе эти концепции совмещались с третьей — семейная гордость. Генуэзский делец Франческо Сассетги, погрязший в долгах, надеялся сохранить свой палаццо: он «принес большой почет нашей семье» и «восхвалялся в Италии и повсюду, потому что он так красив и стоил столько денег»[912].

Старый укрепленный анклав, увенчанный башнями город внутри города, терял свои функции по мере упадка расширенной семьи, и его место занял, в первую очередь во Флоренции и Венеции, огромный ренессансный палаццо; три высоких и просторных этажа, иногда достигавших высоты современного семиэтажного дома, образовывали новый мир уединенности и роскоши. Его фасад, декорированный фресками, резьбой, чеканкой, гербами, карнизами и пилястрами, скрывал сводчатые лестницы, арочные дворики и личные садики. Чтобы выглянуть из окна, надо было подняться по ступенькам в нишу с высокими окнами, заглянуть внутрь через окна было невозможно. Шедевры Уччелло, Фра Анжелико и других мастеров выставляли напоказ вкусы и претензии владельцев картин[913]. Беноццо Гоццоли украсил стены капеллы дворца Медичи великолепным «Поклонением волхвов», панорамой, где некоторые лица являются портретами членов семьи Козимо де Медичи[914].

На протяжении Средних Веков моногамный брак возобладал над полигамией и правом мужчины на развод, и его цель постепенно смещалась от реализации интересов родителей и родственников к удовлетворению потребностей супружеской четы. Основываемая семья, несмотря на передачу ею некоторых важных функций церкви, государству и обществу, укрепляла свои позиции в качестве основной ячейки западного общества. Древний клан утратил свое значение и исчез. Постоянно меняясь по своему составу на протяжении жизненного цикла, семейное домохозяйство уже господствовало на всех уровнях социального ландшафта, когда Средневековье