Собрание сочинений. Том 1. Трактаты и наброски - Яков Семенович Друскин

Что-то, чего сейчас нет, иногда становится настолько живым в воспоминании, что мне делается страшно, оттого что его нет и всё же оно как-то есть. Я думаю, это связано со страхом Божиим. Это несводимо к чисто психологическим переживаниям. Есть некоторые мысли, некоторые воспоминания, представления или события, заключающие в себе какое-то страшное противоречие, которое человеческий ум и сознание не может вместить. Это противоречие или пропасть между смертью и сознанием, конечным и бесконечным, ничтожностью и величием. И тогда делается так странно, что человек бежит от этого. Кьеркегор говорит: когда страшно, время идет медленнее, когда страх дойдет до последнего предела, время остановится. Кьеркегор говорит здесь о «жале в плоть» апостола Павла. Жало в плоть у апостола Павла он понимает как память. Я думаю, что человек бежит от страшного, потому что он бежит от Бога. Человек любит не только Бога, но и себя и, любя себя, боится Бога.

Но я опять отвлекся от того, что хотел сказать. Какие-то воспоминания живы у человека всегда, иногда потенциально, иногда более актуально, и когда вполне актуально, то делается так страшно, что человек бежит от них в механизированную жизнь, в жизнь робота – омертвевший дух. Но человек не помнит всего, как Бог. Эти живые воспоминания, не в переносном, а в реальном смысле живые, опутаны и сейчас мертвыми детерминированными рядами. Пусть это реальное событие, некоторый реальный факт, которого сейчас нет и всё же реально есть, будет Х. Он вспоминается так:

Таких рядов ты представь себе не два, а множество, Х – тот факт, который для тебя всегда остается живым, а эти ряды – мертвые, детерминированные, созданные твоим пониманием, твоим умом и в конце концов твоим грехом. В реальном переживании факта Х ты, я думаю, может, и безгрешен, ты касаешься вечной жизни, но, помещая его (Х) в временны́е ряды, ты снова падаешь с неба на землю. Касаясь Х, ты касаешься святости, помещая это Х в обусловленные временны́е ряды, ты уже невольно кого-то осуждаешь, а в конце концов – оправдываешь себя. От этого же бывает и то, что ты назвал путаницей жизни. Выход из этой путаницы только один: надо реально преодолеть время, а сущность его – возможность, обусловленность или детерминированность. Проявляется это в осуждении другого, ведь в осуждении другого я, может быть, сильнее всего утверждаю обусловленность, детерминированность, конечность: человек А является причиной неприятного для меня события В. Но само представление причинности, обусловленности есть проявление моего греха. Как выйти из этой путаницы жизни? Один и, может, главный путь указал Достоевский: я виноват за всех. Это можно понимать как утверждение соборности: каждый виноват за всех. Это верно, но, мне кажется, здесь есть и другой, более глубокий смысл: во всей путанице жизни, то есть в сложных и трудных отношениях моих ближних, в которых принимал деятельное участие и я, виноват именно я и только я. Рационально, формально-логически я этого не могу объяснить, потому что это и невозможно объяснить, так как это нарушает логику. Логика – это одна из форм или проявлений моего греха. Если я говорю: я виноват за всех, то «все» – это прежде всего определенные люди, с которыми я встречался и встречаюсь. Когда я говорю «виноват», я имею в виду самую последнюю вину – causa finalis, по терминологии Аристотеля. Например: положим, ты меня обидел. Непосредственный виновник – ты, это действующая причина – causa efficiens. Но потом я понимаю, что ты был тут только causa efficiens, а саusа finalis – я, я вызвал твой гнев, я явился для тебя соблазном, тогда твой грех лежит на мне. Здесь два момента: первый – объективный: твой грех лежит нa мне. Второй момент можно назвать субъективным. Но чтобы правильно понять его, надо отказаться от предрассудка, будто объективное более реально, чем субъективное. Наоборот, именно субъективное реально, а объективное не реально, сейчас это понимают даже физики, например Гейзенберг. Твой грех – на мне. Но чтобы он реально был на мне, я должен понять это и принять его на себя. Пока я теоретически утверждаю, что твой грех объективно на мне, ты еще не свободен от греха, я должен абсолютно субъективно, свободно и добровольно принять на себя твой грех. Это совершенно реальный акт, и если человек А принимает на себя грехи человека В, потому что не только психологически чувствует их как свои грехи, но ноуменально знает, что он и виноват, грех на нем. В этом, я думаю, реальный смысл смерти Христа. Он безгрешен, он взял на Себя реально грехи всех людей. Он по-настоящему реально понимал всю серьезность греха, понимал, что грешник сам себя наказывает, наказание – в покинутости. Слова Христа – «что Ты покинул меня» – не были отречением или разочарованием, но именно реальностью переживания греха как отлученности от Бога, пребывания в полной, абсолютной пустоте. Он серьезно взял на Себя весь грех мира, хотя и был безгрешен, потому и мог взять на Себя грехи всех людей, что был безгрешен, но, взяв на Себя грех, не мог не пережить адского мучения, заключенного в самом грехе, – полного отлучения от всех и от Бога. То, что Он на третий день воскрес, ничего не меняет в самом переживании греха, даже одна секунда адской муки – вечность.

Христос безгрешен, но, взяв на Себя грех, хотя и не виновен, принял на Себя и вину, и весь грех полностью, вплоть до проклятия за грех: проклят всяк, висящий на древе (апостол Павел). Я не могу взять на себя грехи всех людей, я могу взять на себя грехи 5, 10, 15 человек, но, как только я взял, они уже не виноваты, а я виноват, не в каком-то переносном смысле, а в совершенно буквальном. Я пытаюсь рационально объяснить это сознание моей вины за всех, привести логические доводы, они будут недостаточны, логически понять это невозможно; логика – одна из форм проявления моего греха, корень же греха лежит вне логики, вне искусственного мира, построенного логикой. Мой грех создает рациональный детерминированный космос, я вижу мир в рациональной детерминированной форме, потому что смотрю на него через свой грех. Тогда я говорю: всё обусловлено, в страдании, в путанице жизни виноват А, или В, или С. А между тем виноват один я, виноват тем,