Из руин - Arlenna

— Белла хотела отправиться с нами в рейд, — наябедничал Рабастан, — а брат пытался её отговорить.

Фасмер взглянул на меня… нехорошо так взглянул.

— Миледи, ваше решение было несколько опрометчивым, на этом сроке беременности участие в рейдах вам категорически противопоказано, — заметил он.

Я демонстративно закатила глаза.

— Мистер Фасмер, я попросил бы вас сохранить в тайне положение леди Лестрейндж, — вмешался Родольфус. — Ваше молчание будет щедро оплачено.

— Разумеется, лорд Лестрейндж, — кивнул Фасмер. — При малейшей необходимости присылайте домовика.

После чего распрощался и вышел.

— Обязательно было сообщать ему, из-за чего мы поспорили? — накинулась я на деверя.

— Подумал, что тебе будет полезно услышать мнение специалиста, — съехидничал Басти.

Вместо ответа я швырнула в него диванной подушкой. Басти рухнул на пол, изображая сражённого наповал. Родольфус лишь покачал головой и добродушно улыбнулся.

Вскоре я перестала выходить из комнаты — никакие ухищрения больше не помогали скрывать живот, да и тяжело было. Родольфус сообщил Нарциссе, что я нездорова. «Последствия Азкабана», туманно выразился он. Фасмер подтвердил его слова, добавив, что больная, то есть, я, нуждается в постельном режиме и её нельзя беспокоить. Нарцисса и не порывалась, ей хватало беспокойства за Люциуса (из Азкабана доходили слухи, что он совсем плох, и с каждым днём ему становится всё хуже) и Драко, который до конца учебного года должен был исполнить задание Лорда, но до сих пор не преуспел.

В вынужденном затворничестве я вся извелась. Но всему приходит конец, и 25 апреля я почувствовала приближение родов. Флинки была немедленно отправлена за Фасмером, который не замедлил явиться и подтвердил, что роды начались.

Я страшно боялась, но всё прошло довольно быстро. Обезболивающие заклинания и специальные амулеты, предназначенные облегчить роды, сделали своё дело, жуткой боли, которой обычно пугают рожениц, испытать не пришлось. Фасмер подсказывал мне, когда тужиться, как правильно дышать, и примерно через два часа на свет появился наш сын.

Целитель придирчиво осмотрел новорожденного, удовлетворённо кивнул, Флинки, лучась радостью, вымыла его и вручила мне. Я осторожно положила малыша на опавший живот. Кроха припал ко мне, приходя в себя после появления на свет. Я не могла отвести глаз от сына. Фасмер внимательно наблюдал за реакциями малыша, потом подошёл к двери в будуар, где ждал Родольфус.

— Лорд Лестрейндж, вы можете войти.

Родольфус стремительно подошёл и остановился, любуясь нами. Рабастан осторожно просочился за ним и затаился в углу.

— Познакомься с Дельфином, — улыбнулась я.

Родольфус бережно взял сына на руки и долго смотрел на него. Глядя на них, я поняла, что он будет замечательным отцом. Впрочем, это было ясно всегда.

— Ты хочешь назвать его Дельфином? — спросил муж, возвращая малыша.

Мы ни разу не говорили, как назовём ребёнка. Родольфус, похоже, боялся сглазить, я про себя называла его Дельфином, но серьёзно об имени не задумывалась.

— Тебе не нравится?

— Отчего же. Я помню, что Блэки предпочитают звёздные имена, — улыбнулся муж, — хотя, признаюсь, немного удивлён таким выбором.

— А как бы ты хотел его назвать?

— Рэндальф Сигнус. — Судя по скорости, с которой он это произнёс, Родольфус, в отличие от меня, давно думал над именем для ребёнка. — Или Сигнус Рэндальф, в честь наших отцов.

Что ж, имя Рэндальф мне понравилось, а вот что касается Сигнуса… Я не знала, какие у Беллатрикс были отношения с отцом и не хотела называть ребёнка именем совершенно незнакомого и, по сути, чужого мне человека. А вот сама идея объединить в имени сына имена близких нам людей мне понравилась.

— Пусть будет Рэндальф Родольфус, — сказал я.

— Просто Рэндальф? — сперва не понял муж, решив, что это я к нему обращаюсь, но тут до него дошло.

— Спасибо, Белль, — прошептал он.

— Осталось решить с крёстным.

Мы оба, не сговариваясь, взглянули на Рабастана.

— Ты думаешь о том же, что и я? — спросил Родольфус.

Я кивнула.

— Лучшего не найдём.

— Басти, иди сюда, — позвал муж.

Рабастан неуверенно приблизился, со страхом поглядывая на малыша. Наверное, он таких крох и не видел.

— Будешь крёстным? — спросила я.

Басти недоверчиво взглянул на меня, потом перевёл взгляд на брата. Родольфус кивнул.

— Вы серьёзно? — всё ещё не верил он. — Почему я? То есть, я очень рад, но я не знаю… Не знаю, что делать и как.

— Мы все не знаем, — положил руку ему на плечо Родольфус. — Научимся.

Басти кивнул, заворожённо глядя на малыша.

— Вот и прекрасно. Бери его на руки, — распорядился Родольфус и взмахнул палочкой.

— Я, Родольфус Рэндальф Лестрейндж, глава рода Лестрейнджей, нарекаю своего сына Рэндальфом Родольфусом, ввожу его в Род и объявляю наследником!

Из палочки вырвалось облако золотистого света, окутавшее ребёнка. Малыш забавно чихнул и зажмурился.

— Жаль, что не в Лестрейндж-холле, но пока так. Теперь отдыхайте, — Родольфус забрал у Басти малыша, положил рядом со мной и вернулся в будуар, где его дожидался Фасмер. Рабастан последовал за ним.

Флинки поднесла мне чашку с зельем.

— Выпейте, хозяйка, это придаст вам сил и поможет заснуть, — попросила она.

Я послушно выпила и, проваливаясь в сон, ещё раз взглянула на сына. Дельфин уже спал, забавно вскинув сжатые кулачки. Нет, поправила я себя. Не Дельфин. Рэндальф. Рэндальф Родольфус Лестрейндж.

Глава 30. Смерть Дамблдора

Рэндальф оказался удивительно спокойным ребёнком. Ел, спал, в недолгие пока моменты бодрствования рассматривал окружающий мир. Родольфус трансфигурировал колыбельку и поставил её возле нашей кровати. На случай неожиданных посетителей Флинки в любой момент была готова набросить чары невидимости. Впрочем, посетителей не было — Нарцисса по-прежнему сторонилась нас, а Питер понимал, что ему вряд ли обрадуются, и больше не лез.

Родольфус без конца возился с малышом, таскал на руках, напевал английские и французские песенки, что-то говорил, и при этом светился от счастья.

— Он тебя понимает? — поинтересовался Рабастан, до сих пор так и не преодолевший страха перед младенцем.

— Пока нет, — улыбнулся муж. — Но скоро начнёт.

Всю грязную работу делала Флинки, так что моё материнство можно было считать идиллией. Но, как уже не раз подтверждал опыт, в этом мире идиллии долго не длились.

На сей раз вестником рока выступила домовушка, которая, возникнув перед нами, принялась молча, чтоб не напугать Рэндальфа, но с крайне выразительными душераздирающими гримасами выкручивать себе уши, заламывать руки и испускать беззвучные вопли.

— Флинки, — строго сказала я, — ты мне тут Добби не изображай, так проблемы не решаются. Что случилось?

Горестно всхлипывая, Флинки поведала, что домовики Малфоев заявили, что не