Смутное время - Николай Иванович Костомаров

постный, и царь угощал поляков рыбными кушаньями. В заключение начали носить множество пирожных. Стольники наливали вино, мед, пиво в драгоценные кубки, чарки, чаши. Сначала церемония питья совершалась так: стольники подносили царю, слегка кланяясь и не снимая шапок, в которых служили; царь выпивал сам и отсылал всем гостям по чарке; выпивши царскую присылку, каждый гость уже свободно принимался за питье, которое стояло в чрезвычайном изобилии. Многим панам, как вообще многим иноземцам, бывавшим в Москве, нравились тогда ставленые ягодные меды. Но московской кухни никто не хвалил. Еще не кончился обед, как уже воеводе сделалось дурно от нее; он вышел из-за стола, его провели в царские покои; пир продолжался без него. Тогда, для потехи гостям, царь велел призвать лопарей, которые за ту пору случились в Москве, они привезли обычную годовую дань. Их, числом двадцать человек, ввели в залу, в народных одеждах из оленьих шкур, с луками и стрелами. Царь объяснял полякам, что это за народ, как далеко на Севере живет, чему он поклоняется, какие у него понятия.

В заключение обеда принесли полумисок слив, и царь раздавал их каждому стольнику из своих собственных рук; это означало по́честь и внимание от царя за их службу во время стола. Обед кончился вечером. Царь ушел в свой дворец, где был уже воевода. Гости разъехались по своим помещениям, а воеводу уже поздно проводили до его дома по крытым переходам, соединявшим царские здания в Кремле.

На другой день гости обедали у себя, от царского стола, а после обеда воевода и другие паны прибыли в царский деревянный дворец. Там, в передней комнате, играли сорок человек музыкантов пана Стадницкого. Русские, говорит поляк-очевидец, очень любовались этою музыкою. Князь Вишневецкий и сын Мнишека танцевали. Стольники разносили напитки. Царь ушел от гостей и через несколько минут явился снова в нарядном гусарском уборе, в сафьянных башмаках, в красных шароварах; на нем был надет золотоглавный жупан, а сверху накинут малиновый бархатный плащ, унизанный по краям жемчугом. Повеселившись с гостями, он ушел опять и явился в московской одежде, в расшитом золотом кафтане со множеством жемчуга и камней, подбитом дорогими соболями; на голове у царя была большая соболья шапка. Это переодеванье резко выказывало особенность характера царя Димитрия, склонность рисоваться и казаться, которая невольно прорывалась во всех его поступках. Басманов между тем распоряжался угощениями, занимал гостей и заохочивал их веселиться. Вечером воевода посетил царскую мать в Вознесенском монастыре, а потом возвратился опять во дворец к ужину. Был приготовлен роскошный стол. Ужинали у царя и паны, и бояре; много пили; музыка играла; паны танцевали, а московские люди на них поглядывали: одни любовались этими непривычными приемами жизни, другие скорбели о таком нечестии, несогласном с монашескою тишиною и восточною неприступностью, чего требовало от царского жилища нравственное понятие. Шуйские веселились с царем, и царь, простодушный и доверчивый, не догадывался и не подозревал, что в голове у этих собеседников. Утренняя заря застала гостей среди плясов, песен, смеха и веселости, и все разъехались уже днем. Музыканты пана Стадницкого получили в эту ночь от щедрого царя две тысячи злотых за свой труд.

На следующий день, 27 апреля, проспавшись от ночной пирушки, царь занимался делами, а вечером опять съехались к нему польские паны, и опять роскошный ужин, опять попойка, музыка, танцы, песни, веселье. В один из следующих затем дней, 28-го или 29-го, царь пригласил воеводу и панов на охоту за город и ехал верхом вместе с воеводою и Василием Шуйским. В подгородном селе Мамонове были нарочно приготовлены звери; был между ними огромный медведь, привезенный из далеких лесов северо-востока. «Не хочет ли кто сразиться с этим медведем?» – спросил царь, обратившись к гостям. Никто не решился; может быть, и находились бы храбрецы, да видели, что царь хочет сам показать свою удаль, и для того уступили из вежливости. Выпустили медведя; царь бросился на него с рогатиною и так ударил, что топорище рогатины переломилось; медведь упал; царь во мгновение отсек ему голову. Московские люди кричали ему похвалы и с гордостью указывали полякам на неустрашимость, молодечество и силу своего царя. После таких забав царь пригласил гостей своих обедать. Стол был приготовлен в обширных, богато убранных шатрах; вечером все разъехались в город с веселыми криками.

VIII. Въезд Марины в Москву. – Поведение поляков. – Прием родственников Марины и послов короля Сигизмунда. – Приготовления к свадьбе

Шатры, где обедали гости с царем после подвига с медведем, были приготовлены для царицы и для ее поезда. Когда воевода с передними панами прибыл в Москву, нареченная царица находилась в Вязьме, где стоял дворец Бориса. Это был обширный двор, обведенный рвом, огороженный деревянным частоколом, с шестью башенками с заостренными верхами[364]; в нем находились царский дом со службами и каменная церковь, очень красивая, с богатым иконостасом и утварью. Тут пробыла Марина три дня, потом выехала и, доехавши за несколько верст от Москвы, остановилась в приготовленных для нее шатрах, тех самых, где угощал царь панов после медвежьей травли. Здесь собственно для нее был раскинут особый нарядный шатер, а около него много других обширных шатров для помещения ее свиты. Весь этот стан устроен был так, что снаружи купа шатров казалась замком; она обведена была полотняною стеною; натянутое на длинных шестах полотно изображало башни, расставленные по стене. Марина со своим поездом прожила в этих шатрах целых два дня. Гости и купцы приезжали из Москвы поклониться будущей государыне и подносили ей подарки, те – дорогие сосуды, другие – богатые материи. В это время в Москве приготовляли ей почетный въезд на день 3 мая. Накануне того дня воевода приехал из Москвы к дочери, чтоб с нею вместе участвовать в торжественном въезде.

Разом с Мариной ехавшие к московскому государю послы Речи Посполитой, Олесницкий и Гонсевский, поехали вперед и достигли Москвы прежде нареченной царицы. Они переправились через Москву-реку по мосту, устроенному на лодках; за рекою увидели приготовленные для царицы шатры. По выгону стояла и бегала пестрая толпа народа, и русских, и поляков; ездили верхом, бегали пешком – везде суета, крики… Послов встретили князь Григорий Константинович Волконский и дьяк Андрей Иванов и объявили, что назначены приставами к ним. Им привели царских коней. Когда они ехали в Москву, стрельцы стояли в строю и отдавали им честь. Так, приехавши в столицу, они со всею посольскою свитой прибыли на посольский двор.

Вслед за послами ехал обоз Марины,