Я стал рабом ведьм шестого полка морской пехоты - Михаил Николаевич Кисличкин

— Идиотская ситуация, мужики, — честно сказал я, глядя в окно на проносящиеся мимо поля. — Вроде бы нам всё подробно объяснили, но у меня ощущение, что я снова в детском саду и меня строгая воспитательница в угол поставила. Причем непонятно за что.

— Ага, — кивнул Ким. — Как воевать, так все нормально. Включай корсет и иди в бой, нас прикрывать надо! Выручай любимый Кимыч, техносы, млять, давят! А как сходить вместе поесть, так это не… у них правила и репутация, а мы пошли нахрен…

— Потому что мы имущество, парни, — хмыкнул Петрович. — Нам это с самого начала сказали. Сдается мне, что в полку жить легче, чем на гражданке, если выйдет дембель. Всем моя Ария хороша, но вот честное слово — иногда думаю, что свалил бы лучше нахрен в какую-нибудь глухую общину вместе с маслопузицами, колхоз «Двадцать лет без урожая» поднимать. Там народ проще и адекватнее.

— Надо выслужить срок, и дадут волю, — заметил Ким.

— Это если доживем, — мрачно буркнул я. — И то… хрен знает что из этого выйдет. Вы думаете, наши комбаты нас так просто отпустят, не женив на себе? Ладно, — махнул я рукой. — Давайте в картишки что ли перекинемся? Что еще делать в дороге?

Прошло три часа, но из вагона-ресторана наши командиры пока так и не вернулись. Зато нам всем захотелось есть, что и отметил Ким, отложив карты в сторону.

— Все, парни, я пас. Наигрался. Надоело и жрать хочется. Наши комбаты бухают, а мы тут торчим как наказанные. У меня в рюкзаке есть пачка печенья и сухая колбаса. Будете?

— Надоело и то и другое, — искренне сказал я. — Но делать нечего. У меня еще и тушенка есть, но где бы ее подогреть?

— Погодите-ка с тушенкой, мужики, — вдруг заметил Петрович. — Я расписание в начале вагона видел. Мы в городок скоро въезжаем. Чуете, поезд ход замедляет? Город называется Тамея. А в нем стоянка три часа.

— И? — с интересом спросил Ким.

— И в городе наверняка будет что пожрать! — пожал плечами наш ветеран. — Ни в жизнь не поверю, что на вокзале нельзя будет хотя бы каких-нибудь пирожков купить. И фруктов, что-ли. А то и чего-нибудь поинтереснее, чтобы вечер скрасить.

— Верно мыслишь, Петрович! — прикинув идею, воодушевился я. — Но есть одно но! Где деньги, блин? На что мы жратву купим-то? Нам же, как римским рабам, нихрена не платят.Правда, есть вариант загнать местным на станции что-нибудь из лично-казенного имущества. И сказать Тейме, что пролюбили в боях? Пусть новое выдает.

— Щеглы вы еще молодые! Нету у вас должной предусмотрительности, — сказал Петрович и с торжествующей улыбкой полез в карман камуфляжа. Достал оттуда чистую тряпицу, развернул ее, и я увидел тонкую стопочку серо-зеленых купюр. Две по двадцать талов, пара десяток, пятерки…

— Откуда такое богатство? — аж присвистнул я. — Ария подарила?

— Гусары с женщин денег не берут! — гордо ответил Петрович. — Вы с Кимом что в Ульмаре три дня делали? Подушку давили?

— Ну, да…

— А мы с тассийками технику ремонтировали! Договорились с хозяйкой одной мастерской неподалеку от штаба, которая сельхозтехнику чинит. Танкистки в моторах немного понимают, да и я кое-что умею. Два ушатанных общинницами трактора ей подлатали как могли, а она нам заплатила триста талов. Деньги поделили на четверых, все по-честному. Так что ждем остановки и пойдем, посмотрим, что здесь продают. Сегодня я спонсирую обед.

Сказано-сделано. Когда поезд окончательно замедлил ход и остановился, мы втроем выскользнули из вагона, прямо мимо пытавшейся придержать нас и что-то сказать пожилой проводницы. И вот честно — мне прохладный воздух на перроне Тамеи показался воздухом свободы! В этом мире случаи, когда мы были сами по себе и не под ведьмовским присмотром, можно пересчитать по пальцам одной руки. В расположении части и даже в бою это было невозможно, — кто-то из ведьм всегда крутился неподалеку. А тут — новый город и мы совершенно одни.

Похоже, подобное чувство испытал не только я. Лицо Кима расплылось в глупой улыбке и даже Петрович, хмыкнув себе под нос, произнес:

— Ну-с, мужики, поздравляю с побегом из курятника. Вперед, навстречу приключениям! Кажется — вон там торговые ряды, у самого вокзала.

Надо сказать, что сошли с поезда мы не одни. Пассажирки плацкартных вагонов тоже ломанулись толпой на перрон. Во-первых, размять ноги, а во-вторых — купить что-нибудь поесть. Их в вагон-ресторан тоже не пускали.

Поживиться в торговых рядах недалеко от вокзала было чем: пожилые женщины в разноцветных платках и передниках торговали жареными и печеными пирожками, ягодами и фруктами, деревенским самодельным ибром, медом, домашней колбасой и салом, рыбой, семечками, яйцами. И каждая кричала, в полный голос рекламируя свой товар, пока пассажирки метались между прилавков.

— Почем пирожки, хозяйка? — спросил Петрович, глядя на румяные, еще горячие и восхитительно пахнущие жареные пирожки, в корзине под платком у одной из торговок.

— Тридцать леек пирожок с мясом, двадцать леек — с капустой и яйцом. Бери парень, не пожалеешь! И как вас таких красивых жены на рынок отпустили, а? — тут же разулыбалась в ответ женщина.

— Давай шесть с мясом и шесть с капустой!

— С тебя три тала, красавчик!

— Держи, — протянул купюру в пять талов Петрович.

— На сдачу могу вареных яиц дать, по двадцать леек за штуку.

— Хорошо. Давай пять штук!

— Держи дорогой. Вот яйца, а вот тал сдачи. А если поцелуешь, еще пирожков бесплатно насыплю!

— Не, уважаемая, натурой не платим, — улыбнулся в ответ Петрович.

За каких-то четверть часа мы закупили целую кучу снеди. Пирожки, яйца, большой кусок ароматной деревенской домашней колбасы, шмат сала, два каравая свежего белого хлеба и две жареных курицы, — все исчезло в больших армейских рюкзаках. А ещё был кулек помидоров, чеснок, большая бутылка ибра и отдельно — оплетенная лозой стеклянная бутылка с домашним виноградным самогоном, которую я спрятал в свой рюкзак. Деревенские продавали недорого, весь набор обошелся в каких-то тридцать талов. Помнится, в Алькоре мы когда-то за двадцатку лишь поели вчетвером мороженного с булочками.

И всё бы хорошо, если бы