Шальная Крада - Евгения Райнеш

Крада вздохнула:

— Тебя ничто не остановит?

— Ничто,— подтвердила Ярка. — Ну, вот я и стала тогда ему время от времени попадаться на глаза, что познакомиться поближе и все выяснить.

— Устроила охоту…

Обижаться на смешную целеустремленную Ярку больше не было никакой возможности. Крада сдалась полностью и окончательно под хватким и одновременно невинным очарованием подруги.

— Ну, вроде того, — потупилась «охотница». — У меня, знаешь ли, выбор небольшой. В деревне — кривые да косые, еще и беднота голимая. А в Городище искать — так здесь своих девок хватает. Они довольно хваткие да скорые на расправу…

— Ты и это уже знаешь?

— Случалось… — Ярка, очевидно, что-то вспоминая, потерла бок. — А здесь — такой образец пропадает, прямо под носом! Ну, я однажды и…

Крада наклонилась ближе, чтобы не упустить ни детали.

В этот вечер засиделись за полночь, как в первый день встречи. Шумел ливень, блестя в окне тонкими серебристыми нитями в лунном свете, снизу доносились приглушенные голоса — в такую погоду даже прижимистые любители заночевать в чистом поле, вынуждены собираться в виталищах и кабаках. Погреться, выпить хмельного и почувствовать рядом живое человеческое тепло.

Шептаться под шум яростно прорвавшего небо осеннего ливня было уютно. Сверкающая ломким серебром ночь преобразила явь. Привычная горница вдруг стала загадочной: кровать обратилась плывущим по неведомой глуби плотом, затертый стол маячил дальним островом, медный умывальник отсвечивал второй луной — чужой, ржавой.

Утром, конечно, все вернулось на свои места. В окно неожиданно ярко било солнце: далекий ветер наконец-то добрался до Городища, повалил по пути несколько старых трухлявых деревьев и прогнал тучи.

Крада опять проснулась от стука в дверь, будто вчерашний день начался заново. Только на этот раз явился не посланник Белотура, а черноволосая подавальщица с замотанной головой.

— Тебя внизу боярич спрашивает…

— Какой? — Крада с трудом разлепляла глаза, с завистью поглядывая на Ярку, безмятежно посапывающую на лавке.

— Такой… В сапожках… И очи — золотые, — подавальщица от восторга закатила глаза.

— Дарьян! — сон как рукой сняло. — Скажи, сейчас буду!

Крада судорожно натягивала верхнее платье, прыгая на одной ноге, втискивала вторую в сапог. Кое-как уложила растрепанные волосы в косы, бегом помчалась вниз. Только бы мальчишка не передумал!

На лестнице столкнулась с Ярынем, безукоризненно наряженным в бархатную охабень на петлицах. Фиолетовый кафтан, расшитый золотыми нитями, очень шел к его острому, тонкому лицу. Длинные рукава залихватски закинуты за спину, высокий воротник, украшенный каменьями, подчеркивает благородные скулы. Крада на мгновение поняла неистовое желание Ярки получить этот прекрасный «образец».

Но батюшка бы непременно одернул: «Платье беленько, да совесть тяжеленька».

Ярынь чуть склонил голову, молча пошел вперед. Он не скрывался, и это уже неплохо. Видимо, по крайней мере, его объяснение вчерашнего события было правдой.

Внизу двое мужчин с большим аппетитом поедали свежие калачи и пшенную кашу, заправленную салом и жареным луком. Видимо, только приехали в Городище — голодные, не просохшие после ночного ливня, сели совсем близко к пышущей жаром печи.

Дарьян устроился в углу — том самом, который облюбовала себе Крада в первый день у Лукьяна. Хорошее место: тебя не видно, а весь зал едальни как на ладони, и даже немного кухня. Мальчишка задумчиво и неслышно барабанил по пустому столу сильными пальцами. В отличие от только что встреченного разодетого Ярыня, Ставрович выглядел просто, но достойно: трехслойный, покрытый светлой поволокой полукафтан, вдоль и поперек простеганный крепкой нитью.

— Добре, — Крада села напротив него. — Нужно что-нибудь заказать, иначе выглядишь подозрительно.

Он вскинул на нее золотистые глаза:

— Что заказать?

— Сбитень клюквенный у них хорош, если есть не хочешь. Я угощаю, — она подмигнула Дарьяну.

Он вспыхнул:

— Я сам тебя угостить могу. Скажи принести этот твой… сбитень!

Крада кликнула Лукьяну. Несколько минут они молчали, Дарьян погрузился в кружку, видимо, до сих пор раздумывал — начать разговор или нет. Он явно на что-то решился, но оставалось последнее мгновение, когда еще не поздно повернуть назад. Только сейчас Крада заметила: под потемневшим золотом глаз залегли тени.

— Тебе явно есть, что сказать, — она решила помочь.

Дарьян не смотрел на девушку. Он закусил губу:

— Это тайна. Отец сказал, что проклянет любого, кто откроет рот при посторонних.

— Вы сами позвали, так какая я теперь посторонняя? Хочешь-не хочешь, а Мокошь сплела наши нити. Поверь, меня эта история тоже не очень радует.

— Яблоко… — вдруг сказал Дарьян. — Тайна — яблоко.

Перед глазами Крады как наяву возник кровавый плод из сна.

— Яблоко?

— Я дал Есее это яблоко, — он вдруг заговорил быстро, долгое время скрытая вина его прорвалась наружу. — Она всегда просила привезти что-то необычное. Потому как у нее все было — платья, безделушки, медовые коврижки. Мы ее баловали, самую маленькую. И каждый раз голову ломали, чем еще порадовать, когда из походов возвращались.

Он вдруг внезапно замолчал.

— И? — спросила Крада. — Я так понимаю, что самое секретное в твоем рассказе это слово «поход»?

Дарьян покраснел, уставившись в опустевшую кружку?

— Там… Ну… Понимаешь, об этом нельзя говорить, но отец торгует со Славией, и всегда эти обозы в Приграничье сопровождал кто-то из нас. Не привлекая чужих. У отца своя небольшая рать, но они в основном, глубью возят. А к Славии — мы.

— Я сразу заметила, что вы хоть и боярычи, а руки — как у ратаев.

Он кивнул:

— Отец нас гоняет на тренище для нашей же пользы. Торговое дело в каком-то смысле опаснее ратайского. Говорят, до войны пути были гораздо безопаснее. Ну, обычные лиходеи бродили, конечно, по дорогам, и нелюдь встречалась иногда. Но не так, как сейчас. Там страшно, в самом деле, страшно: никогда не знаешь, что именно встретится на пути. Часто такое, что никто в яви до сих пор не видел. Я даже стал записывать новых чудищ, но они еще ни разу не повторились.

Крада удивленно подняла бровь:

— Я знаю: в Приграничье что-то творится, но…

— Да, оно страшно, потому что зыбко…

— Так ты оттуда привез яблоко? Из зыбкого мира?

— Отец строго настрого наказал, чтобы мы ничего не брали по пути из Славии в Чертолье. Но… Я был сильнее всех связан с Есеей.

— Потому что — самые