Шальная Крада - Евгения Райнеш

— Жалко, — кивнул Гнат. — А что делать?

Он крикнул в приоткрытую дверь:

— Никтор, оставь в покое свою гуслу. У нас гости.

— Кто там? — донесся тихий голос.

Точно тот самый Никтор. Впрочем, Крада это поняла, как только услышала противный звук. Второго подобного наверняка во всем белом свете не сыщешь. В Городище, по крайней мере, точно.

— Девушка, — ответил Гнат. — Я ей кое-что должен.

Крада посмотрела на него с изумлением. Что он ей должен-то?

— А как же? — мастер понял ее немой вопрос. — Ты ж беду взялась отвести, ту, которую я обязан был одолеть, да по дряхлости не смог.

Он вернулся почти сразу, принес обрывок потрепанной хартии. За Гнатом вышел, устремив невидящие глаза вдаль, и Никтор. Встал, одной рукой опираясь о косяк, другой бережно прижимал к себе драгоценную гуслу. Наверное, он и спал с ней в обнимку.

— Ты пришла? — с удовольствием и надеждой произнес гусляр.

— Она ко мне пришла, — перебил его мастер. — Ты-то кому здесь нужен? Вот смотри, девонька, это карта. Я сам ее когда-то рисовал.

— Ко мне, ко мне, — пробубнил гусляр. — Так ведь, Крада? Как договаривались: две седмицы минуло, синее полнолуние настает. Пришла, как и обещала, славная девочка.

Крада смотрела в потрепанные линии, выведенные когда-то твердой рукой.

Видна и дорожка, и овраги, и густая чаща, скрывающая ягушку. Изба ведьмы Риты нарисована очень искусно. Залюбуешься даже через потрепанные ворсинки старой хартии.

— Когда же ты эту карту мастерил, дедушко? — Крада покачала головой. — Она прекрасная, но сколько времени прошло? Неужели ничего не изменилось?

Никтор скривил безгубый провалившийся рот:

— Отправляешь ее из Городища? Зачем ты растрачиваешь бесценную весту на такие пустяки?

— Это не пустяки, — огрызнулся Гнат, и обратился опять к Краде. — Может что-то и изменилось, ты, девонька, будь осторожнее. Основное направление-то правильное. Заодно на мою карту и изменения внесешь. Она еще многим послужит. Я ее для всех городнищенских торговцев перерисовывал, тех, что по тверди, не по глуби, свои обозы направляли.

— Прекращай ей голову дурить, — опять вмешался Никтор. — Крада, давай-ка к берегу глуби прогуляемся, я тебе кое-что поинтереснее покажу.

— Может, потом, дедушко? — Краде стало жалко старика.

— Потом поздно будет, — загадочно буркнул гусляр. — Да и луна сейчас восходящая.

Он оттопырил губу, обращаясь, очевидно, к брату:

— Она может услышать эту мусику.

— Сходи ты с ним, — вздохнул Гнат. — Он совсем оглашенным стал. Будь добра. А то он мне после проходу не даст, своим брюзжанием в могилу сведет.

— Схожу, — печально согласилась Крада, осторожно сворачивая хартию и пряча ее за пазуху. — Вечер у меня свободный. Только мне скоро вернуться нужно. В дорогу собраться, думаю, с утра и пойду. Путь-то не короткий…

— Да уж, — вдруг до слез жалобным голосом произнес Никтор. — Уважь старика. Своди меня на берег глуби. Послушай. Глядишь, в последний вечер-то…

Этот день уже клонился к закату, а следующий для Крады терялся в тумане неизвестности. Она пыталась поддерживать слепого старика, но он досадливо отмахивался своей крючковатой палкой, которой так наловчился, кажется, по одному только стуку определять, что таит в себе следующий шаг.

Сначала они пробирались между домами в зарослях пожухлых, подмерзших и перепутанных между собой сорных трав. Затем послышался шум перекатывающейся в самой себе глуби, а потом вдруг и сразу открылась глазу серо-изумрудная бездна, лениво отражающая последний всплеск солнца. Берег, уходящий грязно-песочной полоской в две стороны от лазурной серости, казался слишком пустынным.

Крада уже знала, что там, где улица торжища шумно стекает вниз, вдоль длинной полосы берега стоят прекрасные ладьи-струги, и великое множество их — и огромных для дальних странствий солидных торговцев, и поменьше — вертких и быстрых для искателей приключений. Когда они с Яркой бегали посмотреть на глубь — и одна, и вторая впервые — там было очень шумно, оживленно и интересно.

Здесь же стояла почти мертвая тишина. Холодная и равнодушная.

Крада остановилась, оглядываясь на оставшиеся позади редкие рыбачьи хижины, во дворах которых ветер рвал просоленные сети. Они тяжело вздымались, словно потрепанные, дырявые крылья потасканных жизнью, но когда-то боевых птиц. Редкие ветхие лодочки у берега, печально тыкались носами в темнеющую воду, как козы, привязанные на веревки за колышки.

Ноги вязли во влажном крупном песке, у самой кромки воды блестели круглые булыжники, которые облизывала ледяная глубь.

Старик по песку шел на удивление легко, услышав рокот волн, он на глазах преобразился, оживился. Втягивал дрожащими ноздрями соленый ветер, как охотничья собака, почуявшая добычу. Жадно и предвкушая что-то.

Никтор тронул кисть девушки скрюченными пальцами:

— Невероятно, да?

Крада не поняла, что значит это «невероятно», но догадалась: гусляру очень нравится шум глуби. А слов всяких он наверняка нахватался в своих странствиях.

— Да вообще-то страшновато, дедушко, — призналась она. — Не по себе мне. Давай вернемся?

— Этот страх твой — не перед тем, что видишь, а что ощущаешь. Перед скрывшимся под глубью.

— Ты совсем меня не успокоил, — хмыкнула Крада. — Никто не знает, что там скрывается. Поэтому и страшно.

— Я знаю, — вдруг заявил гусляр.

— Откуда? — она ему не поверила.

Говорил же Гнат, что брат его немного свихнулся. Или много. А сначала Краде так не показалось.

Он словно не услышал ее вопроса, в свою очередь спросил:

— Ты знаешь что-то о древних щурах?

— Это старые боги, которые жили еще до нынешних, — кивнула Крада. — Дядька Бер сказывал такие сказки.

— А куда они делись, тебе известно?

Крада помотала головой:

— Ушли. Где-то у них есть иной вырий, что совсем далеко от земли.

— Вовсе нет. Они остались здесь. Когда прошли века продревних щуров, ввергли их ратаи Перуна в вечную спячку. Хитростью да коварством извели, и великий Смраг словно собачонка шелудивая теперь их двор сторожит. Да только пращуры никуда не ушли. Люди не знали их, не могли знать, потому что появились гораздо позже той войны, хотя на костяках древних щуров нынешние боги и построили эту явь. Потому и не уничтожили, пропади они, всё сущее провалится в бездонную яму хаоса. Исчезнет мир, как будто его и не было, вместе с новыми богами, взращёнными на