Шальная Крада - Евгения Райнеш

Черная вода забурлила, являя огромную голову с наростами, которая приближалась к окаменевшей Краде. Даже если бы ее не готовили с детства к требе, девушка была не в силах сопротивляться тому, кто настолько древнее ее. Явь пожирает все живое, что рождается и старится в ней, — так учили Краду. Навь и Правь более милостивы к своим созданиям, там никто не подвержен времени и тлену. Чтобы ты ни делал, явь пожрет тебя…

Медленно, так медленно, как в нынешней яви не бывает, показывалось ладонь за ладонью влажное и черное тело щура. До того, как заснуть, он жил в мире, где время еще текло совсем по-другому. И то, как он двигался, тоже говорило: его вечность осталась в далеком-далеком прошлом. Но пробужденный щур поднимался, внося свои ритмы и переделывая под себя наступивший мир. Он жаждал крови, много-много крови, проголодавшись за века своей спячки. И Крада… Только червячок, которым он не заморит даже первый приступ голода. Она — просто наживка, основное пиршество — в Городище.

За спиной Крады раздался крик большой птицы, а затем — резкий, перекрывающий дрожание гуслы вопль. И тут же струна замолчала, а следом послышался короткий вскрик гусляра и звук падающего тела. Крада не могла оглянуться, взглядом пригвожденная к щуру, поднимающемуся из воды. Но оттуда, из-за ее спины, взмыла в черное небо большая серебристая птица, а следом темная острая тень с берега ринулась прямо к древнему щуру. Мелькнула короткая молния, ударила первобога в голову.

Стремительная тень, пользуясь замешательством, оказалась прямо перед золотым светом глаз чудища. Крада видела, что она едва устояла, когда по ногам ударил выворачивающий душу рев. Даже на расстоянии Крада почувствовала, как от гневного крика пращура по телу прошла волна тошнотворной боли. За спиной раздался треск: поднимая клубы пыли, обвалилась крыша одного из небольших рыбацких домишек, разбросанных на берегу.

В следующий миг тень подпрыгнула, и сразу погас золотой свет, берег погрузился во мрак. Крада словно ослепла, и даже — оглохла, потому что на какое-то мгновение все вокруг нее исчезло. В глубоком молчаливом мраке только медленно плыли луна и звезды.

А затем и луна, и звезды, и далекие фонари вновь ворвались в явь. Ящер опять сонно погружался на дно. Сейчас Крада видела только блестящий диск его спины, и со стороны глуби уже не веяло первобытным ужасом. Мягкие волны накатывали на него, тянули за собой на неведомое человеку дно: спать, спать, спать. Так шелестела глубь, успокаиваясь.

Глава седьмая

Птицу — по перьям, кречета — по полету

Крада услышала стон. Она обернулась и увидела, как гусляр Никтор с трудом поднимается с земли, встает на четвереньки, шарит незрячими руками по мокрому песку, а когда нащупывает гуслу, с диким криком прижимает ее к себе. От удара инструмент переломился посередине — между конем и птицей, а голова ящера вообще отлетела куда-то во тьму. Вместе нее белел свежей раной скол.

Тень, еще совсем недавно плясавшая на морде пробуждающегося пращура, приземлилась рядом с убитым горем гусляром.

— Ты какого шиша растревожил то, на что не имел права? — грозно спросила тень голосом Ярыня.

А потом сверкнула на Краду глазами темного боярина:

— А ты какого того же самого поплелась за спятившим мусикеем?

— Так…ты-то что тут делаешь? — изумленно спросила она в ответ.

Вдруг ее в шею мокрым и теплым дыханием уткнулась Ярка, всхлипывая и причитая.

— Это я, я, сказала. Сначала пошла тайком за тобой, думала, на свидание идешь, хотела подсмотреть, а потом вот это… Я не знала, что делать, побежала. А тут — Ярынюшка, так вовремя, навстречу мне по берегу.

— Я в порядке, — сказала Крада. — Но вот…

Она подошла к хнычущему Никтору, присела перед ним.

— Дедушко, — Крада покачала головой, обхватила гусляра, приподнимая. — Ну и чего такого ты удумал?

Тот только всхлипывал, вцепившись двумя руками в поломанный инструмент, пока Крада отряхивала его длинный светлый балахон.

— А то, — вместо Никтора ответил Ярынь. — Удумал твой «дедушко», не зная истины, вызвать со дна древнюю силу. Полглуби разворотил, сейчас, наверное, по всем берегам тайфуны и смерчи гуляют. Дома рушатся, люди гибнут. Не сразу глубь успокоится. Хорошо еще, что я вовремя подоспел, Ящер только нос высунул.

— Ты⁈ — Никтор при первых же звуках голоса Ярыня насторожился, затих, принялся внюхиваться во влажный и все еще подрагивающий в беспокойстве воздух.

— А то кто же? — буркнул темный боярин. — Чуть-чуть — и смело бы с лица земли и Чертолье, и Славию, и еще много чего. А тебя, дуру, как приманку использовал.

Последнее он презрительно процедил для Крады.

— Я ее ждал, — прошептал гусляр, глядя поверх их голов бесцветными глазами.

От того, что ни одна искра не отражалась в мертвых зрачках, казалось, что Никтор все время заглядывает туда, куда зрячий смотреть не способен. Иные миры видел слепой гусляр или бездонную прорву нави?

— Приманку? — остро прищурился Ярынь.

— Ты знаешь, — Никтор говорил так, словно они с Ярынем были давно знакомы. — Ее. Разве она могла пострадать?

Он кивнул на Краду.

— А это тебе тоже неизвестно, — Ярынь попытался высвободиться от повисшей на его локте Ярки.

— Ты гуслу разбил, — старик словно жаловался темному барину на него же. — Теперь… Кто теперь сможет разбудить Ящера? Нас больше не осталось…

— Иди-ка ты домой, сумасшедший старик… — устало сказал Ярынь.

* * *

Утром они втроем сидели в едальне, вслушиваясь в разговоры постояльцев. Это впервые, когда вот так собрались Крада, Ярка и Ярынь. Не то, чтобы Крада жаждала общества темного боярина, но она не могла быть неблагодарной после своего спасения. В конце концов, сложно представить, чтобы случилось, не подоспей Ярынь вовремя. А лучше вообще об этом не думать.

Люди, конечно, говорили о смерче, который в полночь пришел из самой глуби. Угнал в неведомые дали три большие торговые струги и несколько маленьких, залил дворы в избах, что стояли близко к берегу, у одной даже смыл крышу. Человек десять до сих пор не нашли, очевидно, их тоже как и струги унесло в просторы глуби. Но по сравнению с тем, что бы могло случиться,