Шальная Крада - Евгения Райнеш

Так сказал Ярынь. И вид у него был настолько уверенным, будто он не впервые присутствует при вызове прадревнего щура из самых глубин.

Но Ярка смотрела на Ярыня с таким обожанием и явно была так счастлива их совместным завтраком, что у Крады язык не повернулся добавить в него ложку дегтя.

— А этот Ящер… Он и в самом деле древний пращур? — спросила она.

Ярынь покачал головой:

— Кому это ведомо? Спит на дне глуби чудище, вот и все тут. Всегда тут спало, никого не трогало. А что себе этот блаженный мусикей выдумал… Не стоит тревожить беду.

— Вот как… Я глаза его видела. Ящера этого. Желтые-желтые и в них… Вся темная глубь. И голод.

— Поспи-ка вечность, — усмехнулся Ярынь.

Допив последний глоток горячего медового настоя, который чудесно продрал охрипшее в хмурое осеннее утро горло, Крада поднялась с лавки, поправила заплечный мешок.

— Ладно, голуби мои, — сказала. — Оставайтесь с добром, а у меня дело одно важное есть.

— И что за дело? — поинтересовалась Ярка, не отрывая взгляда от Ярыня.

Как Крада встала, так темный боярин заерзал по лавке, постреливая глазом на выход. Наверняка задумал сбежать. Да только от Ярки так просто он не отвяжется, — с мстительным торжеством про себя усмехнулась Крада. Она по опыту знала: если девка из селитьбы надумает замуж выйти, то никакая сила ее не остановит. И этот самый, Упырий князь, сидит себе где-то в приграничных лесах и не ведает, как ему повезло, что Ярка нашла иной предмет страсти.

— Важное дело, — ответила Крада. — Благородное…

Она подумала немного и добавила:

— Ну, и монет за него хорошо пообещали дать. Если получится, то до конца весны без забот будем жить. Все, что батюшка оставил. сохраню, так еще и приумножу. А, может…

— Деньги любишь? — ехидно сощурился Ярынь.

— Ну, не сами деньги, а что они дают…

Она посчитала в уме:

— Может и домик небольшой в Городище куплю. Если мне Белотур плату за лечебню удвоит.

А про себя еще и подумала: «И если сын воеводы меня в покое оставит». Войбор чем дальше, тем больше не давал ей проходу. Не хотелось бы из-за его излишнего внимания лишаться работы.

— Вот скажи…

Она хотела попросить совета у Ярыня, как отвадить от себя парня, да только теперь поняла, что ее толком никто и не слушает. Ярка принялась руками пихать в рот темного боярина кусочки сушеной тыквы, он же затравленно шарил взглядом по сторонам в поисках спасения.

— В общем, — быстро закруглила Крада свою речь, — меня несколько дней не будет.

Черное небо на востоке расцвело грязным золотом и тревожной розой. Крада вышла из города не парадными воротами, а тропкой, начинавшейся с бедных окраин, тем, где избы стояли перекошенные, покинутые. Все, кто мог, переселились в лучшую часть Городища, а кто не мог — умер.

Тропа, петляя между брошенными домами, выходила к небольшому проему в высокой ограде, с виду — тщательно заделанному, но на поверку — довольно свободному для прохода. Крада, как ей и советовал старый Гнат, вцепилась руками в доску, а когда та отошла в сторону, вылезла в образовавшуюся дыру. Дорога оказалась довольно натоптанной: несмотря на то, что затягивалась порослью, но все еще выделялась слежавшейся нитью, вела вдоль берега большой реки, затем сворачивала в чужой лес. Там прерывалась, упираясь в непролаз, где поваленные мощные стволы деревьев громоздились один на другом, сухие и гниющие ветви сцеплялись между собой, мерцая в просветах сетью паутины.

Осень уже не провожала лето, а готовилась встречать ледяное безмолвие. Из леса ушла жизнерадостная возня: птицы переместились в места потеплее, звери попряталась в норы и берлоги, шелестевшая на ветру листва сейчас тихо лежала под толстой коркой заморозков. Лес стал торжественно молчалив, он погружался в сон.

Крада оглянулась. Городище, оставшееся позади, звало вернуться обратно густым дымом домашних очагов, тепла и относительной безопасности. Она вздохнула и полезла через слежавшийся бурелом.

Одно в этом было хорошее. Сушняка для костра вокруг — видимо-невидимо.

К вечеру, устав и расцарапав все открытые части тела, такие как лицо и руки, она присела на случайный пенек, достала «карту» Гната. По всему выходило, что если на пути ничего не изменилось, идти хорошим шагом, не останавливаясь, осталось ночь и еще часть утра.

Но это если хорошим шагом, а не по буреломам. И не по незнакомому лесу в темноте. Так что изрядно подуставшая Крада, как только начало темнеть, нашла небольшую полянку с журчащим ручейком и устроила привал. Так уморилась, что даже костер не стала жечь.

Проснулась от яркого, но очень странного света. Когда открыла глаза, в них тут же ударило ледяным полнолунием. Огромная целая луна висела как раз над Крадой, и синий свет заливал ей лицо. Судорожно вдохнула морозный осенний ветер, ощущая тягучее и удушающее напряжение. Молчаливая тревога стелилась по траве, поднимаясь по кронам деревьев к высоким веткам. Чуть прищурившись, Крада увидела, что их нахохлившимися шарами облепили птицы. Обречённые, молчаливые, внимательные, их было много, и все — разные. Мелкие невнятные пичуги, серые птицы покрупнее, чёрные — совсем большие.

Некстати Крада вспомнила, как батюшка говорил, что птицы — единственные создания на земле, которые могут пронести себя через время. Там, где обитают они, нет ни мгновений, ни часов. Только небо, только полет. Чтобы начать или закончить отчет, им нужно спуститься на землю. Пока они в движении, времени для них не существует.

Крада крепко зажмурилась, но шум всполошившихся крыльев и многоголосый гам заставил ее открыть глаза. А еще — обхватить голову руками.

Потому что прямо на нее с темнеющего неба камнем падала мрачная тень. И откуда-то Крада знала: бежать — бесполезно, эта тень настигнет ее в считанные секунды. Раздался хрипловато-пронзительный крик, и в плечо впились сильные загнутые когти.

Крада закусила губу, чтобы не вскрикнуть. После мощного удара она едва удержалась на ногах. Найдя равновесие, она медленно повернула голову вправо, туда, где в железных тисках птичьих лап тут же заныла кожа, а затем — и кость под ней. Девушка отразилась в черных круглых глазах.

Голова и грудь большой птицы были белоснежные, по перьям на животе разбросались мелкие светло-коричневые пятна. Снежные крылья заканчивались серебристой окаемкой. В иное время Крада полюбовалась бы прекрасной птицей, но не тогда, когда лапы тисками зажали плечо, а клюв опасно торчал