Шальная Крада - Евгения Райнеш

Девушка вздохнула. Остается только надеяться, что прорывы не сделали карту совсем негодной. А мешок она прямо сейчас зашьет. В окне все еще тускло светилась лучина. Это тоже было хорошо: сквозняком не задуло огонь.

— Эй! — крик застал Краду врасплох.

На полянку перед ягушкой выскочила невысокая, тонкая, явно женская или подростковая тень. То ли иссиня светлые, ли седые волосы у незнакомки были забраны в высокий хвост на макушке, весь ее облик дышал погоней и стремительностью. Охотничьи штаны из мягкой кожи, заправленные в высокие сапоги, перепоясанная ремнями плотная скуфейка намного выше колен, в руках женщина сжимала наготове небольшой лук.

— Ты не видела здесь мою химеру? — она задыхалась.

Долго бежала. Быстро.

— Химеру? — недоуменно хлопая ресницами, переспросила Крада.

— Такое существо — наполовину упыреныш, наполовину жаба. Видела?

Крада кивнула.

— Оно утащила мой мешок, но…

Та бросила взгляд на кинжал, который Крада все еще держала в руке.

— Ты его… — в голосе прозвучала досада.

— Нет, нет, — успокоила ее Крада. — Ничего такого. Не убила, даже не ранила… кажется. Просто забрала свои вещи, а оно убежало.

— Куда⁈

— Туда! — Крада указала на кусты.

— Шиш длинногрудый, — выругавшись, незнакомка метнулась через заросли.

Послышался треск, еще одна порция ругани. А затем все затихло.

— И что это было? — сама себя спросила Крада.

Послышались очередные шаги. На этот раз они деловитые, размеренные. И знакомые.

Из темноты вышел Волег с охапкой сушняка. Удивился, увидев Краду во дворе с кинжалом в одном руке и пропоротым мешком — в другой.

— Что ты тут делаешь? — спросил, недоуменно моргая.

— Спасаю свои припасы, — ответила Крада.

И это было правдой.

Карта оказалась испорченной кинжалом сразу в нескольких местах, как и ожидала Крада. Она аккуратно соединяла расползающиеся под пальцами прорехи, одна из них пришлась ровно на ту линию пути, которая ее и интересовала. То есть нарисованная дорога вела до оврага, испещренного клубами, обозначающими деревья, а затем резко прерывалась. В прорехе пропала и ведьмина изба. Путь продолжался уже далеко после нее с изображения группы домишек, перечеркнутых жирным крестом, но затем упирался в черную стену под названием Славия. Карта стала бесполезной.

Крада еще раз вгляделась в края прорехи, из которой торчало изображение открытого глаза поверх каракуль, обозначающих кроны деревьев, гадая, почему Гнат счел необходимым как-то их выделить.

— Ты спишь? — она повернула голову к лавке, на которой уже давно притих Волег.

Тихо горел огонь в скудном очаге на полу, наполняя ягушку теплом и уютом. Даже не верилось, что совсем недавно из-под стола тут блестел глазами и острыми зубками то ли недочеловек, то ли сверхжаба.

— Спал… — нехотя отозвался на ее вопрос Волег.

— Я думаю… Думаю, что не знаю теперь, куда мне идти. Вернее, вижу до определенного предела, а потом… Именно тут порвалось. Что же теперь делать?

— Не хнычь, — отозвался парень уже опять сонно. — Я знаю… Она далеко не передвигается, старая стала. Ходит по кругу. Найдем.

Утром пришлось идти сквозь густой туман. Он упал неожиданно, укутал лес, и пробирались теперь почти вслепую. Крада старалась не отставать от Волега, вполне уверенно разрезающего белесую мутную взвесь, в которой видно было только на два-три шага вперед. Нет, не то, чтобы он прямо стремительно бежал, шел аккуратно, но так, словно ему все здесь было знакомо.

Ну, конечно, сам же говорил, что родился где-то в этих краях. Наверное, они сейчас рядом с его селитьбой.

— Кажется, это уже близко, — подтвердил он. — Будь осторожна. Может, обойдется.

— Что обойдется? — не сдержалась Крада.

Волег промолчал.

В густом тумане мелькали тени деревьев, постепенно приобретая отчетливость, из ватной тишины с трудом прорывались звуки. И только близкие — шелест сухих веток и опавших листьев под ногами, дыхание Волега и Крады.

— Волег, — позвала Крада, потому что уже не в силах была выносить этот закрутившийся вокруг них кокон безмолвия.

Звук голоса словно прорвал пелену, даже дышать стало легче. И следом столб света — зеленоватый, призрачный, какой-то глубоководный — прорезал пространство, с другой стороны туманной стены донеслось многоголосое эхо.

— Шиш трехглавый, — выругался кречет. — Мы все-таки напоролись…

— Куда? — не поняла Крада.

— Не куда, а на кого… Тише ты… Хотя, впрочем, поздно. Она наверняка уже знает, и успеет приготовиться.

И Крада увидела, откуда льется этот странный свет. Прорезая туманную плотную взвесь, на нее уставилось невыразимое множество тускло-зеленых глаз. Каждое мутно-серое глазное яблоко вокруг зрачка раскалывали красные прожилки. Сморщенные коричневые веки набухали над ними, елозя щетками коротких растопыренных ресниц.

Сначала Крада увидела эти больные взгляды, а только потом из тумана показалось черной корягой огромное дерево, на котором вместо листьев висели глаза. Тусклые, но живые, они моргали, когда их тревожил порыв ветерка. Трепет создавал вкрадчивое шуршание, похожее на перешептывание теней. Как будто глаза переговаривались между собой.

— Не гляди в них, — совсем тихо, одними губами прошептал Волег. — Постарайся ни о чем не думать. Они читают мысли и умеют создавать иллюзии. Если проникнут в твой мозг, мало не покажется.

Эти глаза, усыпавшие тонкие ломкие ветви, вдруг разом моргнули, подавая сигнал непонятно кому, а где-то вдалеке, синхронно с этим жестом, удовлетворенно гаркнула ворона.

— Отвернись, — повторил парень. — Она уже знает, слышала, да? Шаган-ворон откликнулся. Но, может, не успеют заморочить, так что отведи взгляд. Черт, да не смотри ты!

А как не смотреть? Из глаз потекли тёмно-красные слезы. Нереально блестящие капли, собираясь в углах мутной сетчатки, падали с веток, образуя на земле, которая почему-то не впитывала их, пока еще небольшие лужицы. Сейчас, когда туман развеялся, Крада увидела, что такими темными «кляксами» покрыта вокруг вся земля. Некоторые потемнели и высохли от времени, некоторые были относительно свежими.

Туман, уходя, унес с собой закрывающую пелену, и сейчас Крада почувствовала запах испорченной крови.

— Началось, — в сердцах буркнул Волег.

Из свежих и засохших луж поднимались тёмно-бордовые тени. Словно новая волна тумана, только не сплошного белесого, а разреженного кровавого. Тени постепенно становились все понятнее и понятнее, пока из земли не поднялся лес рук с содранной от кистей кожей. Она комкалась в багряных лужах, а выбиваясь из нее, руки продолжали тянуться костями и мыщами. Словно в лавке мясника освежеванные туши.

— Ты это тоже видишь?