Шальная Крада - Евгения Райнеш

Слишком уж невероятным казалось происходящее. Перед глазами зарябило тёмно-красной мутью: руки растягивали мелкую сеть. Пока невысоко от земли, но поднимая все выше и выше.

— Смотря что… — непонятно ответил кречет. — В любом случае, не верь глазам… Ни своим, ни… этим… Шиш трехчленный, как мне не хотелось этого делать…

Он, не обращая внимания на путающую ноги сеть и хрустя выросшими уже по локоть руками, шагнул к корявому дереву. Крада моргнуть не успела, как Волег погрузил пальцы в залитый кровью ближайший зрачок.

— Спи глазок, — на странную, неловкую мусику запел он, как бы спотыкаясь на каждой слове.

Краду передернуло от вида его пальцев, пропадающих в липкой красной слизи. Когда глаз, моргнув пару раз напоследок, закрылся, Волег вытащил окровавленные пальцы, вложил их в соседний:

— Спи другой…

Казалось, минула целая вечность, пока Волег, напевая неловкий мотив, прошелся по глазам-листьям на нижних ветках. Густыми красными слезами его залило уже по самые плечи, когда Крада заметила, что лес рук замедлил свой рост, и сеть зависла на одной высоте, продвигаясь ввысь уже совсем по чуть-чуть, практически незаметно.

Волег потянулся к верхним глазам, монотонно напевая все ту же песню и повторяя те же действия. Затем осторожно полез наверх по сухим изогнутым веткам.

Когда он «усыпил» все глаза на дереве, Крада уже не чувствовала тела. Стояла неизвестно сколько времени как вкопанная, а только и руки, и сеть исчезли, попыталась пошевелиться. Но одно единственное движение заставило ее обессиленно опуститься на землю. Обыкновенную землю, никаких кровавых луж. Она впитала багряные слезы, все без остатка.

Волег спрыгнул с дерева, опустился рядом с ней. Они молчали, тяжело дыша. Словно бежали долго, быстро и без остановки, а когда выбились из сил, просто упали на землю.

— Это… — наконец еле слышно произнесла Крада, но Волег прижал палец к губам.

Он кивнул по ту сторону глазного дерева, где еще совсем недавно растянулась мелкая кровавая сеть. Сейчас перед ничем не застланным взором развернулся вполне обычный лес. Старые деревья, колючие непроходимые кусты, где-то высоко над ними снова пели птицы.

А на запад тянулся глубокий, широкий и очень явный след, словно огромная птица, приминая траву и буровя землю, тащилась брюхом, иногда приподнимаясь на лапы, которые не могли долгое время держать ее вес.

Волег и Крада поднялись и побрели вдоль этого следа, спотыкаясь в особенно глубоких местах траншеи.

Когда кровавое дерево скрылось из вида, девушка вопросительно посмотрела на кречета. Он кивнул.

— И что это было? — ободренная разрешением говорить, спросила она.

— Охрана, — сказал Волег. — Ее смотритель.

— Ведьмы? — уточнила девушка.

— Её самой, — кивнул кречет.

— Но откуда ты знал, как обмануть?

Он устало и как-то чересчур печально улыбнулся:

— Я ж говорю, эти места мне знакомы с детства. Подзабыл, конечно, давно тут не появлялся, но основное помню. Это же с молоком матери…

Крада оглянулась, желая удостовериться, что ей не показалось. Но дерева как будто никогда и не было. Только широкая борозда чего-то непонятного и, честно сказать, довольно пугающего тянулась по лесу, прорубая в нем вполне конкретный путь. Волег кивнул, заметив, что Крада внимательно изучает бесконечный след.

— Свежий. Она где-то здесь, далеко не могла уйти.

— Волег, — вдруг спросила Крада. — А твои родители…

Он нахмурился и быстро, словно еще минуту назад не припадал на левую ногу от усталости, пошел вперед.

Крада поспешила за ним, спотыкаясь о комья вывороченной земли и ругая себя почем свет стоит. Вот не спрашивала же ничего до сих пор, и дальше нужно было молчать. Захотел бы — сам рассказал.

Впереди открылась полянка, окруженная толстыми елями, а на полянке стояла небольшая изба. Типичная, по мнению Крады, ягушка.

Она словно проползла по земле в поисках подходящего места для пристанища, когда же нашла, села, закопавшись по самые брови-окна. Покосившаяся, нахохлившаяся, разве что не кудахтала. А затем резко вскочила на ноги, оттолкнувшись лапами-сваями, взметнулась коньком над частоколом, и оказалось, что не вросла она в землю, а совсем наоборот — поставлена на пеньки. Когда-то эти бревна из редчайшего золотого дерева, прозванного так за прочность и ярко-желтый цвет, блестели янтарем на солнце. Сколько же времени прошло, что даже эти, не знающие сноса бревна, вычернились, покрылись по самую крышу ободранными мхами и лишайниками?

На редких кольях ярко горели непонятные знаки. Крада разобрала только обратный коловорот, да и то мельком, краем глаза зацепила, где уж там забор рассматривать!

Волег уверенно, словно не раз здесь бывал, вошел во двор.

— Эй, — крикнул. — Открывай!

— Не так! — Крада потянула его за рукав, останавливая.

И когда поняла, что он не собирается ее слушать, поклонилась низко, промурлыкала:

— Избушка-избушка, впусти, сделай милость!

Попыталась исправить непростительную грубость. Что-то гулко ухнуло в кронах деревьев, вспорхнула стая встревоженных птиц.

Дверь ягушки с грохотом отворилась. Крада ожидала увидеть сгорбленную морщинистую старуху, но тут и онемела. Женщина, которая насмешливо смотрела большими темными глазами на Краду с Волегом, была высока и стройна, лицом белая и гладкая. Несколько морщин у глаз и вокруг рта совершенно ее не портили, такие случаются раньше времени у того, кто любит много смеяться и шутить. Она была красива. Та самая охотница, которая повстречалась недавно им в лесу. Только уже в домашнем сарафане, отчего выглядевшая менее воинственно.

— Добре еще раз, голуби мои, — улыбнулась хозяйка ягушки.

Волег нахмурился.

— Не могу пожелать тебе добре, Рита, — сказал он, наконец.

— Ты ее знаешь? — удивленно и тихо спросила его Крада.

— А как же! — раздалось с крыльца. Рита все-таки расслышала. — Конечно, знает!

— Ты недавно интересовалась родителями… — бросил Волег через плечо. — Это моя мать…

И твердым шагом направился в ягушку.

Крада так и осталась стоять с широко открытым ртом. Нет, ну надо же!

— Эй, — весело, словно не замечая грубость Волега, крикнула Рита. — Тебе, голубка, особое приглашение нужно?

По ягушке витал странный запах. Он не был противным, просто непривычным. В жилых домах редко так пахнет — раскаленным металлом кузницы. А еще — небом перед дождем, мокрыми листьями, струганным деревом и… Крада сглотнула слюну — супом.

Сама ягушка внутри оказалась гораздо просторней, чем виделась снаружи. Огромный стол, занимающий весь угол горницы, был завален какими-то тускло блестящими обломками, над ним по стене развесились всевозможные инструменты, больше