Шальная Крада - Евгения Райнеш

— Как чувствовала? — прищурился Волег, но уже тоже — без напряжения, а просто насмешливо. — А то кровавый охранник не донес еще на подходе?

— Может, и донес, — быстро согласилась Рита. — Главное, что я предлагаю попариться в баньке и поужинать. А все разговоры позже поговорим.

Глава девятая

Пар столбом, дым коромыслом

Баня у ведьмы — небольшая, но уютная, насколько Крада понимала, сделанная по всем правилам. Она стояла в глубине двора, прямо на краю неглубокого оврага, под которым блестел глаз крошечного озера. Такого, что и не поймешь — то ли маленькое озерцо, то ли изрядная лужа.

Только Крада переступила порог, тут же сомлела. На улице промозгло и сыро, тянет подступающим морозцем, а в бане — жарко, натоплено. Рита поставила на стол жбан с квасом, который заранее охладила во дворе, кивнула Краде на лавку:

— Раздевайся.

— А ты меня не перепечешь? — уже просто для порядка спросила Крада.

Рита ей нравилась, и опасности от матери Волега она ничуть не ощущала. Только батюшка часто приговаривал: ведьмы — народ особый, никто не знает, что у них на уме. Не разгадаешь. «Голова у них по-другому, чем у простых людей устроена», — объяснил как-то Олегсей свою мысль. «И чем у тебя?» — спросила Крада. Он кивнул. «Иначе. Ведуны и ведьмы — суть разная».

— А нужно перепекать? — удивилась Рита. — Ты ж, вроде, давно уже не младенец.

Она скинула с себя штаны и длинную рубаху, Крада залюбовалась красивым телом, еще сохранившим девичью стройность. И стан был гибким, и руки — белые, не раздобревшие в плечах, и бедра аппетитные. Никогда не подумаешь, что у нее такой взрослый сын.

Рита, нисколько не смущаясь ее взгляда, зачерпнула небольшим ковшом кваса из жбана, скрылась в самой бане. Раздался всплеск и тут же — шипение, в предбанник ворвался едкий и душистый пар.

Крада глотнула этой взвеси, и тут же быстро выскочила из взмокшей шубейки, путаясь в завязках, освободила штаны, стянула сапоги.

В бане уже почти ничего не было видно из-за белой плотной пелены. Пар просачивался сквозь кожу, скользил по мыщам, перетряхивал кости, добираясь куда-то глубже и глубже… В душу?

Крада нашарила на лавке мыльный корень, намылилась, сполоснулась нагретой водой под тазом, который ей сунула в предбаннике хозяйка.

Из пара вынырнула Рита:

— Ложись на полок.

Крада растянулась на выглаженных и выскобленных старых досках, думая, что и в самом деле: так давно не бывала в бане. Летом обходилось речкой, зимой просто грела воду для большой лохани.

Легким теплым ветерком прошелестел березовый веник, почти не касаясь тела. Поглаживал — сперва осторожно, а затем — крепче, пока парение не превратилось в хлест.

Крада едва не застонала от наслаждения, когда ее окатили прохладной водой.

— Иди, пей, — сказала Рита. — Хочешь? Я сейчас приду.

Крада, не чувствуя тела, которое стало легким, невесомым, выскочила в предбанник. К жбану с квасом присоединилась бубличная нитка и миска с подсолнечными ядрышками. Хороший банник у Риты. И жар держал, не давал парилке остыть, пока хозяйка все необходимые дела переделала. Бублики вот… И ядрышки — от себя для гостей прибавил.

Крада вдруг стала очень счастливой. Как если бы она вернулась домой, но не в ту Заставу, где каждый виноватит ее в том, что не взяли боги ее требу, а на много лет раньше, когда батюшка был жив.

Вот идут они в ратайскую баню, отец — с веником под мышкой, Крада тащит дар — небольшой туесок со сладкой малиной. Банник ратаевский почему-то очень именно малину любил. И всегда такие же бублики гостям оставлял. Солнце, босые ноги ласкает мягкая трава, а что запылятся — так не страшно, баня все смоет. От батюшки пахнет ведунскими травами, а не сырой землей. Он мыслит о чем-то своем, а рука нет-нет, да и опустится нежно на макушку Крады, ласково взъерошит волосы. Даже когда уходил в свои думы, всегда о ней помнил.

Что за ерунду сказал Чет: Крада может не быть дочерью Олегсея? Его она дочь, кровь его, плоть и душа в ней — батюшкина.

— Эй, — ласковая рука опустилась на макушку, и Крада вздрогнула.

Словно вызвала в явь образ, воплотила телесно.

Только это не батюшкина рука, а Ритина. Ведьма, закутанная в большую белую простынь, мягко потрепала Краду по влажным волосам, села рядом.

— Любишь бублики?

Крада кивнула:

— Наш банник тоже всегда… Вкусные…

Она впилась зубами в приятную хрусткость, рот тут же наполнился ощущением детства.

— Почему не сняла? — Рита кивнула на змееву наручь. — Жжет же.

— Не, — Крада сама удивилась, так привыкла к браслету, что и не замечает. — Он вообще не снимается. Я пробовала даже навкам его подарить — бесполезно. А уж если они…

Рита внимательно вгляделась с орнамент, покачала головой:

— Странная вещь. Даже я впервые такое вижу.

— Да я привыкла. Он не жжет, только тянет иногда. Не знаю уж и почему. Но плохого не делает, и ладно. Я вообще-то про морозильное яблоко пришла узнать, — сказала Крада с набитым ртом.

Рита выслушала ее сбивчивый рассказ внимательно. Покачала головой, когда Крада закончила:

— Так вот, оказывается, кто последнее яблоко спер. Я его на семена оставляла, чтобы новую яблоню вырастить. Это вообще-то сложно. Семена несколько лет в плоде зреют.

— А зачем вам вообще такие жуткие яблоки? — поинтересовалась Крада. — Что от них за польза?

Ну, раз у них такой откровенный разговор пошел. После общей парилки наверняка даже ведьма становится расслабленной и до бесед охочая.

— Для опытов, — непонятно ответила Рита.

Потом рассмеялась, увидев удивленный взгляд Крады.

— Я пытаюсь изменить кое-что… неправильное. Яблоки мне нужны, облегчить боль, которую причиняю.

— Да как так? — Крада хрустнула бубликом.

— Может, я покажу тебе чуть позже, если захочешь.

— Это связано с тем жабоупыренышем, за которым ты гналась ночью? — предположила Крада.

— Точно, — печально улыбнулась Рита. — Мне приходится создавать химеры. Так вышло, что я вынуждена причинять страдания существам, не желая этого. Яблоки погружают в глубокий сон, в нем не чувствуется боль.

— Но потом же они как-то просыпаются? — Крада была уверена, она же видела очень резвую…