Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

принимая их с приличествующей скромностью в каждом выражении, касающемся победы, и после того очень быстро прошла и села в свою карету с ее дамами, чтобы вернуться в Царское Село[172], оставив великого князя, который незадолго до того прибыл верхом с большой компанией. В эту компанию входил и милорд [Каткарт], они все вместе отправились дальше закусывать у графа Строганова по соседству[173]. Приличному обществу и простым людям оставалось вызвать свои разнообразные экипажи, многие из которых (и наш в их числе) были очень хороши, чтобы, дождавшись экипажей, отправиться по домам. Вся экспедиция заняла четыре-пять часов. День был замечательно хорош, но если бы это случилось сегодня, то все бы было испорчено: пошел проливной дождь, после которого, говорят, все деревья вдруг одновременно выпустят листву. Я никогда не наблюдала более радостной и изумительной картины.

Безусловно, великолепие этого двора во всем, касающемся внешнего вида, превосходно. Все утонченное, во всяком случае, кружева, вышивка, бархат и любой предмет роскоши, здесь стоят в десять раз дороже, чем где-либо еще. La vie simple (простая жизнь) обходится совсем недорого, но пропустим это. По моим ежедневным наблюдениям, верно, что на рубль здесь широко не поживешь, его почитают, как в Англии шиллинг, хотя он по цене равен 4 шиллингам.

4 мая ст. ст. Опять сильно похолодало, и весь город замерзает. Чем больше я смотрю на прекрасную Неву – тем больше нахожу ее чрезвычайно красивой. Она так полноводна, так сверкает, так спокойна, как отполированное зеркало, и это при том, что течение очень сильное и его скорость почитается в одну милю в час. A propos (что касается) размеров, то у Galernoff, или Британской линии, как раз длина 3/4 мили, то есть чуть больше, чем верста, которая составляет 2/3 мили; две набережные (quais), когда соединятся, будут длиной около трех английских миль.

То, что русские называют maison de pierre (каменный дом), на деле является всего лишь кирпичным, поверх оштукатуренным и разукрашенным. Обычно такой краснокирпичный дом можно сравнить с нашими домами.

Большинство их зданий представляют собой длинные строения, состоящие из одного главного этажа внизу, обычно используемого под кабинеты (offices); у всех есть бани (all baths), верхние помещения очень часто не используются. Деревянные дома очень симпатичные. По-моему, их можно строить, пользуясь одним топором – любимым и раньше единственным инструментом русских, до сих пор они ходят по улицам с топором за поясом. Они могут закончить пустой дом без единого гвоздя, вставляя все деревянные бревна одно в другое очень изобретательно, многие другие деревянные вещи также необыкновенно хорошо придуманы.

Мост из лодок для экипажей, чтобы переезжать на Васильевский остров, завершат завтра; по такому мосту я никогда не проезжала. Необычное чувство следить за водами реки, когда в памяти все еще то, как река стояла замерзшей. В половине четвертого утра было совсем светло, и я могла бы читать, как в полдень; то, как в это время года прибавляется дневной свет, поражает больше, чем уменьшение светового дня в другое время.

Вчера я видела мужчину с мешком на спине, он выглядел здоровым и энергичным, с очень длинной прямой бородой, белой, как снег, – прекрасный образец для художника, и мы видели много похожих. Милорд часто замечает, что у одних бороды, у других усы многим значительно улучшают лица.

Они наслаждаются своими бородами. В качестве тяжелого наказания и штрафа придворная дама приказала обрить своего раба, тот был ее портным и сделал слишком короткой ее нижнюю юбку, а она решила сослать его в ее деревню в Москву, разлучив с женой, которая также живет при этой даме в городе [Санкт-Петербурге].

10 мая. В это время года занимательно видеть, как впервые [после зимы] пристают корабли, как русские приходят в восторг от устриц и как их едят, когда они так воняют, что мы, кто привык есть их свежими, едва можем терпеть их соседство на столе[174].

Я не должна упустить достойную одобрения вещь, касающуюся мужчин из нижних классов этой страны. Все они поголовно плотники и своим излюбленным инструментом, только топором, без помощи гвоздей, шурупов или любого железа сами могут построить дом из нескольких комнат самой точной и хитрой конструкции. По их простоте им нужно очень мало мебели, та одежда, что они носят днем, служит им ночью для сна, они ею накрываются, лежа, как некоторые всегда делают, на печи (the peach or the stove), которая наверху плоская, как большой сундук.

В Москве дома привозят на рынок в разобранном виде, части дома подогнаны так, чтобы их соединить вместе. Это может сделать любой работник, так что, вывозя приобретенное жилище, крестьянин идет, сильно напоминая улитку или черепаху, но то, что он не может нести на спине, легко перевозится при помощи удивительного для равнинной страны механизма: длинное бревно или жердь используют так, чтобы с превеликой простотой удивительную тяжесть могли тянуть очень низко над землей малое количество лошадей[175].

16 [мая 1769 года]. Два этих последних вечера мы впервые прогулялись в Летних садах[176], которые в это время года, когда распускаются деревья, особенно радуют взор, и хотя они в садово-парковом вкусе, совсем оставляющем меня равнодушной[177], но не без элегантности, великолепия и красоты в это время, и очень удобно, что находятся очень близко от набережной, и можно, прогуливаясь в саду, любоваться видом на реку. Там разнообразие jets d’eaux (фонтанов), которые вчера были включены, и компания мужчин без шляп (chapeaux bas – шляпу долой!) и дам, разряженных совсем так, как они появлялись в тот же вечер в театре, [составили] живую сцену; с русским платьем смешались и другие наряды, которые всегда можно увидеть во всех публичных местах, это превращает для нас все в развлечение, в котором каждый из нас – и мы, и дети – мог принять участие.

Сад примыкает к Летнему дворцу и заполнен мраморными статуями, некоторые из которых хороши, а одна – самая прелестная, если не лучшая, что я когда-либо видела: это фигура в полный рост, представляющая Религию. Она восхитительна, вуаль на лице кажется совершенно прозрачной, выражение лица точно, каким должно быть: полно достоинства и красоты, она изящно одной рукой держит большую книгу, а другая рука прелестно отведена в сторону. Обе стороны, кажется, в равной мере хороши, но с одного особенного ракурса лицо выглядит так, что мне никогда не доводилось видеть ничего, чтобы и вполовину так понравилось. Как хорошая книга, это наполнило мой ум возвышенными и приятными мыслями[178].

16 мая. Этот день был удушающим, болезненно жарким, воздух – влажным и туманным. Нас пригласили на крестины ребенка господина Ласкари[179] по греческому или, скорее, русскому обряду. Три церковника разного ранга принимали участие во многих церемониях, и они послужили мне поводом для размышлений о духовенстве и пастве, но о них я предпочитаю умалчивать. Здесь я лишь замечу, что слабый ребенок легко мог бы умереть от погружений [в воду], которые повторяются трижды и очень похожи на утопление бедного малыша, и помимо этого напуганного тем, что его беспокоят, помазывая маслом разные части его обнаженного тела, затем обрезают часть волос с нежной кожи головки. Я подумала между тем, что церковь очень хорошо рассудила, что ни отец, ни мать не должны присутствовать при крещении их младенца. У них только один крестный отец и одна крестная мать. Этот