Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

была позавчера, а вчера именины великого князя[195]. Оба эти дня устраиваются большие торжества, они проводятся в Петергофе, в 30 верстах от Петербурга, в очень красивом дворце на морском побережье. В Петергофе исключительно хороши фонтаны, и так посчитали бы в любой части мира, некоторые струи воды поднимаются выше, чем в Версале, и вода наилучшего цвета. Там есть сад немного ниже террасы, на которой стоит дворец, – он состоит из прелестнейшего для этой части света леса, в котором прорублены аллеи, ведущие в парк бо́льших размеров, который можно обозревать из окон главной залы, там между деревьями виднеется дом, в котором на самом деле и размещается императрица, он назван Монплезир и находится как раз на морском побережье, откуда открывается великолепный морской вид на Кронштадт, [как бы] стоящий на якоре перед дворцом, на другие [суда], плывущие в Петербург и из него. Также виден город Кронштадт.

Мы посетили в первый день дворцовый прием, а сегодня – бал, который продолжался не более двух часов; после него ужина не было. Мы обедаем рано и возвращаемся домой в Петербург каждую ночь до часу. Все это не слишком утомительно. Не нужно отправляться далее на север, чтобы увидеть, как новому дню не предшествует темнота, [и ночью светло] так, что я могла бы читать в любое время. Однажды ночью всю дорогу до дома мы видели густой туман, быстро, как дым, подымавшийся от земли, который для здешних мест обычен, хотя и бывает не каждую ночь. Прошлой ночью не было ничего похожего на это неприятное и нездоровое явление, но должна признаться, что в июне было не так много хороших дней, многие простужались и жаловались на плохую погоду. Милорда и всех нас это минуло, но и из нас большинство так или иначе испытали недомогания.

Я опять возвращаюсь к прошедшему празднику, чтобы сказать, что все было очень приятно; что мы были в числе избранных (distinguished particulars) и нам не было отказано в месте для ночлега; нам были бы предоставлены апартаменты, если бы мы пожелали оставаться ночевать [в Петергофе]. Нам было оказано все возможное внимание; все в Петергофе выглядит очень хорошо и двор кажется блистательным. Сегодня во дворце в Ораниенбауме в 11 верстах дальше по морскому побережью должны давать очень хорошую оперу[196], на которой мы по нашей лености не присутствуем; эта опера дается вместо маскарада, который в иные годы обычно устраивается в саду Петергофа, расцвеченном и украшенном играющими водяными струями. Говорят, получается красивейшая в мире картина.

Ходят разговоры, что причиной тому, что в этом году подобного [маскарада] не было, было ожидание новостей о сражении с турками. В его результатах заранее не были уверены, а потом [когда пришли известия] из‑за принесенной этим сражением для многих скорби и печали императрица решила отменить в этом году маскарад. Я надеюсь, что эта красивая причина и есть настоящая, а не то, что, как говорят иные, трубы [фонтанов] не в порядке и их не смогли отремонтировать ко времени. Первое представляется соответствующим характеру императрицы, каждое слово и каждый взгляд которой проникнуты, как кажется, исключительно духом истинной матери-кормилицы своего народа.

NB Из-за того, что я сейчас не могу все записать, я забываю множество и множество, и множество вещей, но надеюсь вспоминать время от времени все, поразившее меня.

Как только река хорошенько освободилась ото льда, она заполнилась огромными плоскодонными лодками, нагруженными, как копнами сена, буковыми стволами <нрзб> но больше дровами из окрестных лесов (bois de bonlois), то есть березовыми, они горят восхитительно ярко, источая сладкий запах, потребление этих дров громадно, цена поднялась вдвое по сравнению с тем, что была несколько лет назад, и теперь они стоят 1 рубль 10 копеек [за 6 м³].

Воскресенье 19 июля ст. ст. на Каменном острове, бесконечно прекрасном и милом острове примерно двух миль в окружности, на котором обитают около 200 сотен <sic!> жителей[197], принадлежащих великому князю. Остров очень красиво разнообразит хорошо выращенный лес, разбитый просеками на регулярные участки в старинном стиле, который в этой части света почитается во всем самым совершенным, этот стиль берет начало во времена Петра Великого. Дом, в котором мы находимся, принадлежит великому князю, он был построен канцлером графом Бестужевым[198], который сделал все улучшения на этом и некоторых островах вокруг, а их поблизости есть еще несколько[199], – на них стоят красивые русские усадьбы с деревянными домами, садовыми аллеями и рощами.

Этот дом при хорошей изобретательности вмещает свободно и мило всю нашу многочисленную семью, река открывается почти со всех сторон, с двух сторон до реки совсем рукой подать; другой берег с лесами, лугами и строениями представляет собой очаровательную картину, и река широкая, всегда полноводная, никогда не выходящая из берегов, всегда восхитительна. В хорошую погоду мы располагаемся в длинной галерее, которую образуют шторы, по остроумному замыслу повешенные с каждой стороны открытой, с деревянным настилом колоннады, ведущей из одного из двух наших павильонов в другой, наверху в центре над галереей имеется бельведер (ornamental space), у которого также есть крыша и пол, – что создает в высшей степени удобную и приятную постройку; все комнаты очень хороши, также хороши и прогулки – пешие и верховые. И если бы привык к этому воздуху милорд, к которому в течение всех здесь проведенных двух недель возвращались жестокие боли, он бы согласился с этим [то есть радостями от прогулок], но наше наслаждение было испорчено.

В этот день мы отправились ко двору в Петергоф, выехали в половине третьего и на нанятых извозчичьих лошадях прибыли в половине шестого; отсюда [с Каменного острова] требуется всего полчаса проворной езды до Английской линии в Санкт-Петербурге.

Госпожа Нил[200], которая прибыла сюда три недели назад, была представлена [императрице] в соответствии с ранее переданными Grande Gouvernante (которую Ее величество отпустила на покой[201]) сведениями. Ничто не может по изяществу сравниться с приемом и разговором, которых она была удостоена.

Ее величество милостиво сообщила мне, когда я имела честь играть с ней в пикет[202], что мы должны отправиться в маленький «домик» (maisonette) – так она называла павильон в Ораниенбауме в 11 верстах от Петергофа. Я поклонилась и не ответила, не зная, позволит ли здоровье милорда, однако все хорошо получилось. Миссис Нил также была приглашена, нас опекали вице-канцлер [А. М. Голицын] и шталмейстер [Л. А. Нарышкин], который разместил нас в одном из императорских экипажей, запряженном восьмеркой лошадей, и через час мы по прекрасной пустынной дороге по побережью прибыли в этот дворец-жемчужину (Bijou of a Palace) поблизости от Ораниенбаума, который пока не имеет собственного имени[203].

Он состоит из анфилады комнат, которые все были придуманы самой императрицей; она получала удовольствие, оформляя их по собственному вкусу, еще с того времени, когда была великой княгиней, и до настоящего времени. Я думаю, многое здесь все еще предстоит сделать.

Ее величество прибыла в то же время со своей компанией, она прохаживалась и в самой простой манере кивками приветствовала тех, кого встречала.

Все главные зарубежные министры и их семьи, если они при них были, имели особый прием, помимо них были всегда присутствующие придворные Ее величества. Она пожелала, чтобы те, кто еще не видел дома, если соблаговолят, смогли бы его осмотреть. Все прошли через покои и, действительно, там было на что посмотреть и чему восхититься, и столь краткое знакомство совсем недостаточно, чтобы все рассмотреть и отдать должное. Все производило