Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

p. 280. Артиллерия русских служит очень хорошо. Кавалерия – самая плохая в Европе. Русские могут только бомбардировать город. Они воюют насмерть, когда путь отступления для них отрезан.

p. 193. Русский народ не имеет никакого представления о свободе и значительно меньше несчастен, чем дворянство. Дворяне всегда боятся ссылки и конфискации имущества, и меньше заботятся об усовершенствовании, нежели об изыскании средств быстрого заработка для удовлетворения сиюминутных вкусов.

p. 194. Если бы мы судили о них только по ленивой жизни, которую они ведут, мы бы предположили, что они мало что разумеют; тем не менее они проницательны, хитры и более негодяи, чем любой другой народ. Русские крестьяне невероятно трусливы. Они не имеют моральных принципов: они больше боятся не поститься в Великий пост, чем убивать себе подобного, особенно незнакомца, которого своим собратом не считают. Рабство уничтожило все природные права: в России человек – это товар, который дешево продается по несколько раз.

p. 196. Если у русского крестьянина появляются какие-то деньги, он отправляется в кабак (Cabaret), тратит их, напивается за несколько минут и более не боится, что его состояние пропадет.

Молодые крестьянки иногда развлекаются в солнечные дни, прыгая при помощи доски, балансирующей на балке, лежащей на земле: они встают на один конец доски и с ловкостью поднимаются по очереди вверх на 5–6 футов. Мужчин никогда не видно во время этих забав, обычно вне их домов их редко видно с женщинами.

[конец выписок из «Путешествия в Сибирь» Шаппа д’Отроша]

Вторник, 20 октября ст. ст. [1769 года]. Река стала или, иными словами, замерзла на несколько дней раньше, чем кто-то мог припомнить. Так получилось, что мы в эти два-три часа проезжали мимо; вид реки был совсем необычен. Вся она выглядела как штормовое море, с той только разницей, что волны были из большущих льдин, которые громоздились одна на другой подобно рядам черепицы; они шли, накатывая и опрокидываясь, накатывая и разбиваясь, со страшным шумом, порой образуя водовороты с удвоенным грохотом и стремительностью движения. Это представляло очень красивое зрелище, когда мы за ним наблюдали в полной безопасности, но невозможно не думать, какой ужас мог бы испытать беззащитный человек перед этой необоримой силой, которая должна была разбить и разнести на куски все, что окажется на пути. За короткое время, всего за два-три часа, река заледенела, поперек нее положили настил, и народ на следующий день стал переходить по нему туда и обратно. Говорят, что описанная выше картина случается очень редко и никто не помнит, чтобы видел нечто подобное.

7 ноября ст. ст. Зима установилась некоторое время назад; стоит суровый, но приятный мороз, очень похожий на холода в Париже в <170>9 [году], даже на один градус ниже. На всех оконных стеклах вновь появились самые разнообразные узоры в виде прекраснейших кораллов или морских водорослей. На улицах у всех лица выражают удовлетворение, как будто они в своей стихии и вовсе не спешат уйти с мороза, но, одетые в свои овчинные тулупы, в сапогах, в варежках[229] и в меховых шапках, когда с их бород и волос свисают сосульки, в совершенном удовольствии ходят или спокойно стоят, не обращая внимания на сильный мороз.

2 декабря. Река несколько раз была опасной из‑за оттепелей, и, хотя через нее можно перейти в определенных местах, она все еще не очень [безопасна?]. Она становится более гладкой, но до сих пор выглядит, как огромный город, построенный из тесаного камня, который был разрушен землетрясением и все развалившиеся камни разбросаны по улицам в разных направлениях. Голландский корабль вошел и загрузился в порту Кронштадта, а несколько дней назад после серьезного ветра и некоторой оттепели он оказался зажатым между двумя плывущими ледяными скалами и раскололся надвое, груз все еще под водой; пассажиров было больше 60, но все, находившиеся на борту, спасены.

Забыла отметить, что военные носят шарфы вокруг талии, у тех, что в чинах, шарфы шелковые с золотом, а, насколько я заметила, у генеральских чинов – черного шелка.

Также я видела незадолго до того, как река замерзла, лодку на воде с очень тонким, бедным парусом, сделанным из травы, казалось бы, непригодным для дела, но, к удивлению, лодка под таким парусом продолжала свой путь.

Я должна объяснить ранее сказанное о том, что русские не боятся смерти. Действительно, они подвергают себя [смертельному риску] самым необычайным образом, о чем было уже сказано, но в болезни и в ожидании смерти их обычно обуревает необычайный ужас.

Школы для простых людей и рабов встречаются [в стране] крайне редко; говорят, что они есть, но невежество все еще почти абсолютное.

Я замечаю, что дамы здесь значительно добрее, чем в Англии или во Франции, при встрече одна другую целует в уста, в щеку они целуются, как дети, не только при встрече и расставании, но очень часто и во время разговоров.

Манеры здешнего общества в течение последних пяти недель претерпевают перемены. Каждую субботу вся компания, которая встречается обыкновенно при дворе, собирается по очереди между шестью и семью играть в карты, порой молодые люди танцуют, в десять все дамы, которых по первоначальному установлению должно было быть до тридцати, а их число дважды сильно выходило за эти пределы и, как мне представляется, так всегда и будет, садятся за обычный ужин, состоящий из двух блюд и десерта, господа стоят позади и им передают съестное и выпивку, кто что выберет.

[Вечер] у старшего из братьев Разумовских[230], который был фаворитом покойной императрицы. Нынешняя милостивая правительница оказала ему честь явиться как бы невзначай, свободно и без церемоний, играла в карты и потом отбыла таким же образом. Славный старый вельможа был невыразимо обрадован столь отличительным знаком расположения. К ужину были накрыты несколько столов, все развлечения были менее современными, чем у других.

Я была на последнем [собрании той же компании] у графа Захара Чернышева, и это значительно превосходило все прочие [вечера] по облику дома, организации и хорошему приему от les hôtes envers les gastes (от хозяев к гостям). И им повезло, у них все были расположены радоваться и получать удовольствие. Здесь появился великий князь, правда ненадолго, он еще только вступает в юношескую пору.

Есть и Клуб джентльменов[231], общая численность членов которого достигает трех сотен, и с самого начала состав очень многочисленный. Первые члены вступали по подписке, и они голосуют за других, которые таким же образом платят свою квоту. Английские купцы смешиваются здесь со всем дворянством и зарубежными дипломатами. У клуба есть хороший дом для собраний, и там можно найти все возможные газеты, они могут получить любые закуски, которые заказывают и оплачивают, постоянно идет игра в карты и шахматы, и никто не задерживается до часу ночи, редкие остаются так поздно, и до сих пор клуб имеет самое доброе, дружеское и полезное влияние, и клуб хорошо посещается, но это, как говорят, надолго не продлится. И действительно, кажется, в это можно поверить, видя, как молодежь стали опьянять танцы и как все устали от их еженедельных встреч. Русские в целом увлекаются новшествами, но вскоре возвращаются к своим старым привычкам и обычаям и забрасывают новинки.

Я должна признать, хотя я всегда избегала сатирических высказываний, да так и должна продолжить,