Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

12 (23) апреля [1770 года]. Между двумя и тремя часами ночи река вскрылась. Казалось, что еще в предыдущий день она была готова двинуться, но все еще [льдины] держались вместе и представляли собой сцену разрушения. Сегодняшний день прекрасен, лед в одночасье полностью пропал, чего в прошлом году не происходило много дней, и реку туда и обратно стали пересекать разнообразные лодки. Это внезапное изменение поразительно для сознания и приносит большое удовольствие благодаря силе контраста. В этом году, как говорят, лед был толщиной в аршин и три четверти, и останься лед еще на несколько дней, то замерзшими и неподвижными воды пребывали бы полные шесть месяцев, что, как говорят, дольше, чем обычно, и случается раз во много лет. Эта зима, хоть и более длинная, в целом не показалась мне более суровой, чем прошлая. Я не слышала, чтобы кто-то погиб, переходя (перебегая через) реку, чему, говорят, способствовали новые меры предосторожности: перед каждым домом, выходящим на набережную, разрубили лед на большое расстояние, а также на всех проходах и тропинках через реку были прикреплены объявления, в которых народу сообщалось, что река находится в чрезвычайно опасном состоянии, а если кто-то будет пересекать реку и утонет, никто не будет ему мешать. Этот метод был ответом на бывшие всегда малоэффективными угрозы, что часовые будут стрелять, дабы помешать перебегать реку с берега на берег.

[12 (23) апреля 1770 года.] Простой народ воспользовался прекрасной погодой, всю пасхальную неделю улицы и качели всегда были наводнены людьми. Поначалу это веселит глаз, но неделя таких [гуляний] кажется скучной и утомительной. Все дело в быстром верчении и подъеме, что восхищает здесь народ круглый год. Повсюду у женщин весьма вызывающие наряды и накрашенные лица.

Императрица торжественно проследовала в своей карете три или четыре раза во время праздников, чтобы увидеть и быть увиденной своим народом, который был чрезвычайно доволен; великий князь также однажды [проехался] верхом, при этом его маленькая фигурка казалась очень изящной и предстала в самом выгодном свете.

Императрица покинула сегодня Санкт-Петербург и отправилась на два месяца в Царское Село, говорят, это ее любимый загородный дом. Великий князь остается в Петербурге все это время. Мы ожидаем, когда восстановят наплавные мосты [из лодок], чтобы перебраться на наш летний Каменный остров.

26 июля 1770 года. За два года пребывания в этой стране в значительной степени ушло ощущение новизны. Я теперь стараюсь уловить то, что может дать постоянное повторение одного и того же, и таким образом в точности ухватить настоящий характер тех, среди которых мы живем. К примеру, год за годом на всех праздниках они любят пение чего-то типа баллад, весьма для них особенных, которые, как и их танцы, кажутся иностранцам унылыми, но на них они навевают покой и их развлекают. У них трубы и дудки самой простой конструкции, так они часто аккомпанируют голосам, особенно на воде в сильную жару.

Действительно, на смену жесточайшей жары, стоявшей десять дней, между тем пришла совсем зимняя погода, простоявшая вдвое дольше, чем жара.

Мы были совершенно утомлены и ошеломлены количеством лодок на воде весь вечер и до двух или трех часов ночи. Русские чрезвычайно жаждут использовать погожие дни, чтобы размяться, ведь такие периоды быстротечны. Зимой люди разных чинов, кажется, во многом почитают свои развлечения за занятия делом. Коротко говоря, они представляются мне самыми распутными людьми, каких я когда-либо видела, и они не склонны исправляться, так как позволяют иностранцам делать за себя все во всех видах ремесел, промышленности и в любом виде предпринимательства вовсе не потому, что им не достает способностей: и в быстроте, и в исполнении способностей у них вполне достаточно, но совсем нет упорства, и главное их удовольствие – это перемена [деятельности]. Низшие классы, хотя [находятся] в гораздо худшем положении, поскольку являются рабами, все же обладают в целом многими хорошими качествами (за исключением тех, кто предается пьянству, а их довольно много и среди женщин, и среди мужчин). Они замечательно добры и весьма любезны друг с другом, крайне преданы и покорны своим господам и тем, кому они принадлежат.

За маловажные дела они спрашивают в три-четыре раза больше суммы, на которую согласятся. Один господин, к примеру, спросил у двух человек, сколько они хотят за расчистку заросшего лесом участка земли. Один из них [сказал], что не возьмется за это меньше, чем за 300 рублей, другой долго стоял на 35 рублях и наконец согласился за 20 рублей. Аршин шелка и тому подобного можно купить в каждой лавке на рынке (как это здесь называется[232]), но цена в одной лавке весьма отличается от цены в другой, и они непрерывно уступают, словно бы по прихоти, чтобы подорвать торговлю другого, намного снижая за свои товары цену, которой вначале крепко держались, когда видят, что покупатели, пришедшие к ним за товаром, уходят в другую лавку.

Они, если сумеют, продадут вам втридорога предметы первой необходимости и дешевые товары, но такое возможно только с иностранцами, так как местным все цены известны, и они могут приобрести значительно дешевле, им приходится так поступать, потому что денег у них в самом деле очень мало.

(*7?) ноября ст. ст. 1770 года. Первый снег в этом году почитается, что выпал замечательно поздно, подобного и близко не бывало уже двадцать восемь лет.

[Список знакомых черновой, плохо разборчивый]:

Орловы

5 Чернышевых

княгиня Дашкова

Мадемуазель Камински

Граф Строганов

3 Шереметева

вице-канцлер Голицын

граф <!> Сальдерн

Граф Сакен

Самойлов

Нарышкин

Куракин

граф Шувалов

маршал? Разумовский

графини Натали и Елизавета Разумовски

князь Барятинский

князь и княгиня Куракины

Апраксин

Матучкин (Матюшкин)

Бибиков

[еще раз] князь Орлов

Лобковиц

барон Черкасов

Голицыны

Перевод с английского и комментарии К. А. Левинсона и Е. Б. Смилянской

Приложение 2

Е. Б. Смилянская. Парки Петербурга и английский парк в сочинении Чарльза Каткарта «Записка о возделывании земли и украшении Каменного острова»

Я страстно люблю теперь сады по-английски, кривые линии, пологие скаты, пруды в форме озер, архипелаги на твердой земле и глубоко презираю прямые линии. Ненавижу фонтаны, которые мучат воду, давая ей течение, противное ее природе; одним словом, англомания преобладает в моей плантомании.

Екатерина II Вольтеру [1]

Среди дипломатической корреспонденции фонда «Сношения с Англией» Архива внешней политики Российской империи сохранились две копии «Записки о возделывании земли и украшении Каменного острова» (далее – «Записка») в дельте Невы. «Записка», написанная на французском языке, датирована 25 июля 1769 года; ее беловые копии, очевидно, были составлены в Коллегии иностранных дел, но однозначно отсылают к единственному автору – британскому послу при дворе императрицы Екатерины II лорду Чарльзу Каткарту[2]. В первой части «Записки», «сообщенной» послом, речь идет об эстетике и принципах создания английского парка, а во второй части предлагаются меры по превращению Каменного острова в пейзажный парк.

Почему лорд Каткарт взялся за далекое от дипломатии садово-парковое дело и почему его внимание привлек Каменный остров? Вернее всего, «Записка» была своего рода благодарностью посла главе Коллегии иностранных дел графу Н. И. Панину за возможность его большому семейству провести летние месяцы на Каменном острове во дворце, подаренном императрицей воспитаннику Панина – цесаревичу Павлу Петровичу.

Но не менее важно понять и то, имела ли