Британский посол в Петербурге при Екатерине II. Дипломатия и мелочи жизни лорда Чарльза Каткарта - Ерофей Моряков

впечатление величайшего великолепия в самом высоком китайском или даже более японском вкусе, сияло, как золото и серебро, но, по словам императрицы, золотом и серебром не было – их китайцы не используют, – но то был другой похожий материал, еще лучший для придания блеска и нетускнеющий[204].

Пока мы следовали по комнатам, мы порой замечали, что императрица заглядывала в окно и включалась в разговор, шедший между нами, когда мы рассматривали и восхищались порой богатыми инкрустациями стеновых панелей с узорами и цветами, такими же инкрустированными полами с самыми прекрасными мозаиками и разными узорами; некоторые полы были другого вида, например покрытые штукатуркой под мрамор, а один весь словно сверкающий драгоценными камнями, по большей части найденными в Сибири, и с большим количеством лазурита[205]. Невозможно было любезнее, элегантнее и с сохранением всего достоинства, какое соответствует высокому положению Ее величества, развлечь общество. Это нас, иностранцев, поддерживало и нам льстило, а опытные люди говорили, что никогда раньше никто столь высокого положения, как сама государыня, не устраивал только для них такого представления[206].

Ее величество после многих со всеми нами свободных бесед села за карты; все, кто этого захотел, также сели за карточные столы, прочие бродили по саду, прелестно распланированному, как мне сказали, в манере этой страны: песчаные дорожки, высоко подстриженная живая изгородь, небольшие пруды с островком посредине[207].

Ужин был ранним – около 10 часов. За четыре стола на восемь персон, каждый из которых мог вмещать и по 12 человек, уселась вся компания; разместились согласно полученным номерам, и такие же номера были расставлены на столах. Номера вытаскивали случайно, и трудно себе вообразить, но и сама императрица в числе прочих приколола маленький билет, чтобы показать, какое место за столом она будет занимать[208].

Так выпало, что милорд оказался с одной стороны от Ее величества, но кому же случилось оказаться с другой стороны[209], как не миссис Нил, которую в течение ужина часто угощала ее [царственная] рука!

Ее величество в течение всего времени поощряла веселье и шутки. Ужин был исключительно элегантным, [сервирован] с большим пониманием, в изобилии были фрукты и цветы, которые здесь можно получить только при большой заботе и ценой больших расходов. Ни в чем не было недостатка из того, что есть в южных странах, и это, пусть и не в изобилии, имелось здесь в достаточном количестве, чтобы продемонстрировать величайшее богатство в этом северном климате. После ужина продолжались те же свободные беседы, которые счастливо все сопровождали[210].

Ее величество, отдав распоряжения относительно своего возвращения в Петергоф, когда ее шталмейстер поклоном сообщил, что все готово, набросила белый плащ с вышитой на нем звездой ее ордена[211], оглянувшись с улыбкой на всю компанию и поклонившись с величайшим изяществом, прошла в свою карету, все общество последовало за ней и нашло те же самые придворные экипажи, которые его ожидали, всех отвезли до собственных экипажей, остававшихся в Петергофе[212].

Мы добрались до нашего жилища в 5 утра после очень приятной поездки, любуясь прекрасным постепенно нарастающим утренним светом; этот свет полностью не угасал ни в какой час ночи и утром засиял в полной мере с наступлением солнечного дня. Здоровье и настроение милорда намного лучше, чем тогда, когда мы уезжали.

28 июля. Потребление в основном березовых дров и прочего леса, ежегодно доставляемого в Петербург и здесь используемого, огромно. Кажется, я уже писала о том, как река, лишь только лед полностью сойдет, на несколько недель заполняется плоскодонными лодками, нагруженными [лесом], как копнами сена: это наступает время, когда обитатели [столицы] запасаются на следующий год.

Чтобы представить хозяйственные расходы нашей семьи, я помещаю здесь выписки из счетов мясника за первую неделю нашего пребывания на Каменном острове[213]:

20 пудов и 20 фунтов говядины

3 ½ теленка

3 барана

2 барашка

7 фунтов костного мозга

18 фунтов бекона

Сладкое мясо[214] телячье и баранье.

Итого счет на 50 рублей 17 копеек

Вторая неделя – еще больше – на 51 рубль 65 копеек.

Счет от пекаря около 14 рублей.

Рыба – 20 рублей 7 копеек, хватило на две недели, за то же время птицы на 41 рубль 72 копейки.

Пуд восковых свечей – 13 рублей, масло сливочное – 12 фунтов

Обычные свечи по рублю 50 копеек за пуд

Садовые приспособления (?) за пару недель – около 14 рублей

Лес – 1 рубль 15 копеек за [кубическую] сажень[215]

Из здешних запасов кулек овса – 1 рубль 25 копеек.

Эта мера равна почти половине шотландского болла[216]

Примечательны способности простолюдинов петь большими группами на воде, или ночью, когда они возвращаются со своей работы, или во время любой из их праздничных забав и торжеств. Они всегда поют, очень часто шествуя своего рода процессиями, какую-нибудь меланхоличную невнятную мелодию на несколько голосов, поют без всякого выражения, если только это не негативное, отсутствие радости, или позитивное [выражение], заунывное по темпу и каденции, не представляющее собой ни смех, ни плач, но пение скорее грустное, чем веселое; хотя, очевидно, оно успокаивает, и им это приятно; национальные танцы имеют такое же горестное выражение или даже хуже: это то, как можно вообразить забаву тигра и тигрицы, когда один набрасывается, а другой отбивается, печальные и испуганные, но страшно довольные друг другом. И подобный танец сопровождает одна из вышеописанных мелодий.

Санкт-Петербург, 21 сентября. Пять дней, как мы вернулись из нашего летнего жилища на Каменном острове, где очень мило провели около 10 недель, но более не могли оставаться, так как слуги слишком мерзли и размещались в слишком неудобных помещениях. Мы покидали сельскую местность, весьма сожалея, что чудесное время должно остаться позади и что начиналась зима со всеми ее обязанностями.

Прошло много времени с тех пор, как я делала здесь какие-либо заметки, лениво отложив несколько [записей] на потом, потому что не было под рукой бумаги или, скорее, потому, что я выбилась из ритма писания [дневника]. Что более всего меня поразило в характере уроженцев этой части света, так это то, что они всегда поют: они поют на несколько голосов и во время почти всех работ или занятий, когда их вместе оказывается по меньшей мере двое. При слове «пение» сразу приходит мысль о веселье, но только тем, кто никогда не слышал, как поют русские. То, что они называют пением, напоминает некое завывание и исполняется с самым серьезным выражением лица. Для тех, кто не знает их языка, все песни кажутся одинаковыми, но если чуть больше привыкнешь слышать их, то обнаружишь различия, но они всегда меланхоличные и варварские, и это в неменьшей степени касается аккомпанемента на своего рода рожке, который они очень любят в качестве сопровождения. Когда они на веслах, на сенокосе или на другой работе, или праздник собирает мужчин и женщин вместе, они никогда не устают от своей любимой музыки[217].

Я не могу сказать, что, присмотревшись, я начинаю больше уважать этих бедных людей. Напротив, что бы они ни делали, они ничего не доводят до какой-либо степени совершенства, то и дело становится известно о жесточайших зверствах и варварствах – они потом уходят в прошлое и о них больше не говорят, но такие вещи происходят очень часто, необычайно часто, однако полиция скрывает их от общественности.

Я недавно узнала, что повсеместно в королевстве (Kingdom) во всех общественных местах всех уровней от высших до низших вычисления осуществляются c помощью